Нарушенная клятва (ЛП)

Я записываю это, как и информацию о русских.
— Хорошо, — говорю я. — Мы проверим и это. Кто-нибудь еще?
Пауза затягивается, а затем Риона говорит: — Может быть, Люк Баркер.
— Кто это?
— Он был старшим юристом в моей фирме. Он завязал со мной отношения на рождественской вечеринке компании, и дядя Оран его уволил.
— Где он сейчас?
— Понятия не имею, — холодно говорит Риона.
— Хорошо, — говорю я, записывая и его имя. — Это хорошее начало. Мы проверим все возможные варианты с завтрашнего дня.
Время близится к полуночи. Я вижу, как Каллум старается не зевать. Он обнимает сестру и говорит ей: — Мы все выясним, Ри. Не волнуйся.
— Я не волнуюсь, — говорит она. — Я просто хочу знать, так или иначе.
— Передай привет Аиде от меня, — говорю я Каллуму.
— Уверен, у меня будет такая возможность через час или два, когда Майлз разбудит нас, — говорит Кэл.
Мы с Рионой возвращаемся в Эскалейд и едем обратно к ее жилому дому.
— Мы можем припарковаться на подземной парковке, — говорит она. — У меня есть выделенное место, хотя нет машины.
Я понимаю, почему Риона выбрала эту квартиру, она очень похожа на ее угловой офис. Высокая и одинокая, с потрясающим видом. Я могу сказать, что ей нравятся вещи, которые эстетически строги и полностью под ее контролем.
Только когда мы остаемся одни в квартире, Риона, кажется, понимает, что я буду спать здесь, в пузыре ее личного пространства.
— Мне хорошо на диване, — говорю я ей.
— Точно, — говорит Риона с выражением дискомфорта. — Я принесу тебе чистые простыни.
Я расстегиваю рубашку и снимаю ее, планируя умыться и почистить зубы у раковины, как я обычно делаю.
Риона возвращается на удивление быстро, неся стопку свежего постельного белья. Ее взгляд скользит по моему голому торсу, и я с удивлением замечаю, что она покраснела. Я не думал, что она такая скромная.
— Вот, — говорит она, пихая мне постельное белье и не встречаясь с моим взглядом.
— Что случилось? — говорю я, не в силах удержаться, чтобы не поддразнить ее немного.
— Ничего, — грубо отвечает она.
Я почти уверен, что заставил честную Риону сказать неправду.
— Тебе нужна зубная паста или что-нибудь еще? — бормочет она.
— Нет. Я взял свой набор Dopp.
— Хорошо. Тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Риона.
Она удаляется в свою спальню, и я слышу приглушенные звуки льющейся воды и легкие шаги, когда она готовится ко сну.
Поскольку я любопытный ублюдок, я немного пошарил в ее гостиной.
Там тревожно чисто. В отличие от Дина, Риона прекрасно справилась бы с военной службой. Ее книги выстроены с солдатской точностью. Я не смог бы найти ни пылинки даже в сотне белых перчаток. Даже ее пульт дистанционного управления установлен под идеальным углом в девяносто градусов на подставке для телевизора.
Весь этот порядок заставляет меня задуматься. По моему опыту, когда кто-то так крепко держится за чувство контроля, это потому что в какой-то момент жизни с ними произошло что-то, что заставило их почувствовать себя бессильным.
Я вспоминаю, как Риона описывала Люка Баркера и то, как он лапал ее на рождественской вечеринке. Ее голос был спокоен, как никогда. Но я не чувствую спокойствия, думая об этом. Я чувствую укол чего-то очень похожего на гнев. Я хочу поставить Люка на первое место в списке людей, с которыми я планирую поговорить.
Я расстилаю чистую простыню на диване, чтобы защитить подушки. Затем я ложусь и погружаюсь в легкую дрему. Солдатский сон — такой, от которого легко проснуться.
Крик Рионы заставил меня вскочить с дивана.
Еще не успев открыть глаза, я вскакиваю и бегу в ее комнату.
Я распахиваю дверь и включаю свет.
Она запуталась в своих простынях, рвет и царапает их там, где они обмотаны вокруг ее горла.
Я вытаскиваю ее из-под простыни и обнимаю. На ней только легкий шелковый вверх и шорты, и она дрожит, то ли от холода, то ли от страха.
— Шшш, — говорю я ей. — Все в порядке. Я здесь.
Смутившись, она пытается отстраниться от меня. Но я обнимаю ее, прижимая к своей груди. Я чувствую, как ее сердце бьется о мою голую кожу, а ее стройная фигура дрожит.
 
— Я думала, что тону, — задыхается она.
Я снова чувствую прилив гнева за то, что мужчина поднял руки на эту женщину. Риона отчаянно пытается казаться сильной и независимой. Но на самом деле она хрупкая, как хрупки все женщины — меньше, чем мужчины, и уязвима для насилия.
У меня есть сестра. Я бы убил на хрен любого, кто попытался бы ее тронуть.
И я чувствую то же стремление защитить Риону. Чтобы она была в безопасности. Не только потому, что Данте попросил меня об этом. Потому что она нуждается в этом. Ей нужна моя помощь.
— Я здесь, — говорю я ей снова. — Никто не причинит тебе вреда.
Я чувствую, как ее сердце бешено бьется о мое предплечье. Оно похоже на птицу, пойманную в клетке и пытающуюся выбраться наружу. Все тело Рионы дрожит.
Но через минуту она перестает бороться и прижимается к моей груди, позволяя мне обнять ее. Позволяет мне согреть ее своими руками, так что ее дрожь прекращается.
Я не думаю, что она когда-нибудь позволила бы это, если бы не была измучена и напугана. На самом деле, утром ей, вероятно, будет стыдно.
Но сейчас она принимает мое утешение.
Я держу ее так почти час, пока ее тело не становится тяжелым и теплым от сна.
  
7. Риона
 
Я просыпаюсь одна в своей постели, в окно льется солнечный свет.
Я спала допоздна, что странно для меня.
Я слышу звонкий звук чьих-то движений на моей кухне. Я понимаю, что это Рэйлан, и вспоминаю, как я проснулась от крика ночью.
Мое лицо горит от осознания того, какой дурой я себя выставила. Кричала, как маленький ребенок, которому приснился кошмар.
Ему пришлось войти и обнять меня, как будто мне было пять лет.
Я ненавижу, что он видел меня такой. Слабой и уязвимой.
С другой стороны, воспоминания о сне все еще свежи в моей памяти. Я плавала, но не в чистом, светлом бассейне на крыше. Была ночь, и я плавала в огромном темном озере. Мои руки казались призрачно-белыми в черной воде.
Что-то схватило меня снизу и потащило вниз. Я видела отражение луны на поверхности, которое становилось все меньше и меньше, как булавочный укол, по мере того как я погружалась все ниже и ниже. Вода была ледяной и темной. Существо, которое держало меня, было чудовищно огромным. Оно схватило меня дюжиной щупалец, которые сжимали все мое тело: руки, ноги, грудь, горло. Оно продолжало тянуть меня вниз, как бы я ни сопротивлялась. И когда я задыхалась, холодная вода заливала мои легкие.
Я проснулась, разрывая простыни, которые плотно облегали мое тело. Я услышала чей-то крик, и мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что это мой. Я дотронулась до своего лица и почувствовала, что оно действительно мокрое и холодное. Я плакала во сне.
Надеюсь, Рэйлан хотя бы этого не заметил.
Признаюсь, мне было приятно, когда он обнимал меня. Мне было стыдно за себя. И стыдно, что он прибежал туда полуголым, в одних боксерах, в которых он спал. Но я не могла отрицать, насколько теплыми были его руки, а его голая грудь прижималась к моему лицу. Он был похож на огромное одеяло, только что из сушилки. Его тепло, казалось, проникало в мое тело, успокаивая меня.
Но теперь я должна смотреть ему в лицо. И я снова стесняюсь.
Не желая торопить эту конкретную встречу, я сначала принимаю душ и одеваюсь в блузку, брюки и мокасины. Затем мне ничего не остается делать, как выйти на кухню.
Рэйлан возится у плиты. У него четыре разные сковородки, по одной на каждой конфорке, и на нем мой фартук поверх свежей фланелевой рубашки. Его черные волосы выглядят влажными и чистыми, как будто он уже принял душ. Я замечаю, что он не побрился. Его густая черная щетина придает ему хищный вид. Особенно когда он улыбается, показывая острые зубы.