Никогда не было, но вот опять. Попал (СИ)

— Что так? Денег у болящих было мало?
— Да не просила она никаких денег, сами давали, но не в руки, специальный столик стоял в прихожей туда и клали, кто сколько. Она, похоже, эти деньги на сиротские приюты отдавала. Детей исцеляла бесплатно, наоборот даже сама беднякам деньги давала на лекарство.
— И что же, не арестовали ее за убийство иностранцев?
— А не кого стало арестовывать. Умерла она через две недели после того. Старая уже была. А все бумаги по этому делу в Тобольск отправили, в Губернскую управу. Донесение мое видимо среди других бумаг затерялось, вот и осталось у нас в архиве.
— Скорее всего, так и было. Я его, когда архив в порядок приводил, из дела о воровстве коровы вынул. Да и не вспомнил бы о нем. Только вчера вот донесение принесли от Харина Иннокентия. Я для Вас Степан Ильич копию снял. Прочтите.
Евтюхов взял бумагу прищурился, вглядываясь, и насмешливо сказал:
— Ну и почерк у Вас Артемий Николаевич. С таким почерком Вы у нас карьеры не сделаете.
— Да нет, когда в гимназии учился, отлично имел по чистописанию. Это в университете нужно было за профессорами успевать записывать, вот и съехал на скоропись, а так при нужде могу и писарем служить.
Прочитав копию донесения, Евтюхов на минуту задумался, потом сказал:
— Вот значит, куда внучка Христины Павловны подевалась, а отец ее сказывал, что в Барнаул уехала. И снова — иностранцы. Даже в такой глуши разыскали. Интересно, что это за целебное снадобье за которым аж из Европы люди приперлись. Надо с Хариным покалякать. Пожалуй, приглашу его завтра в трактире посидеть, ну а вы как бы случайно туда зайдете. Харин выпить на дурняка не откажется; вот и расспросим его.
— Обязательно подойду, Степан Ильич.
На следующий день, Гурьев, придя чуть пораньше оговоренного часа, ходил вблизи трактира, высматривая Евтюхова и жертву. Наконец в начале улицы показалась внушительная фигура урядника, рядом с которым шел щупловатый малый с вытянутым лицом, странно напоминающим крысиную мордочку. Дав им возможность зайти в трактир, Артемий Николаевич выждал некоторое время и вошел следом. Оглядев залу и увидев интересующую его парочку, подошел к ним:
— Здравствуйте Степан Ильич. Разрешите к вам присоединится.
— Милости просим, Артемий Николаевич. Позвольте представить вам Иннокентия Силыча Харина. Иннокентий — это Гурьев Артемий Николаевич.
Харин и Гурьев чинно по приветствовали друг друга.
— Вы уже сделали заказ господа? — Спросил Гурьев. Евтюхов утвердительно кивнул:
— Любезный! — Подозвал Артемий Николаевич полового. — Мне то же, что этим господам и бутылочку коньяку. Коньяк у вас, надеюсь имеется?
— Найдем-с ваше степенство. — Склонил голову половой.
— Ну вот и чудесно. Надеюсь господа вы не против коньячка?
— Да мы уже водочки заказали.
— Ничего страшного. Коньяк лишним не будет. Любезный, несите коньяк и три рюмки, ну и закусить, что там у вас есть.
— Балычок семги имеется.
— И балычок несите.
Половой с исполнением заказа не медлил. Через минуту на столе стояли бутылка коньяка, бутылка водки и истекающая жиром семга. Артемий Николаевич разлил по рюмкам коньяк:
— За знакомство господа!
Господа чинится не стали, дружно выпили и закусили семгой. Пока закусывали, принесли исходящий паром и щедро заправленный сметаной борщ, с мозговой косточкой, выглядывающей из середины изрядной тарелки. Когда насытившись, откинулись на спинки стульев, Гурьев стал наливать по второй. Евтюхов тем временем обратился к Харину:
— Иннокентий, что-то тебя давненько видно не было. Болел или ездил куда?
— Иностранцев сопровождал по приказу господина исправника, следил, чтоб никто их не обидел.
— Ну и как? Удалось их уберечь?
Ответить Харин не успел, так как Артемий Николаевич подвинул ему полную рюмку:
— Давайте по второй господа.
Выпили по второй. Гурьев спросил:
— А что это за иностранцы, Иннокентий Силыч? И Что они у нас в Сибири забыли?
— В подорожной записано было, что они ученые из Итальянского Географического Общества, а на рожу так чистые бандиты, только одеты прилично. А сколько оружия они закупили у Свешникова! Одних револьверов три штуки, да еще ружье американское, патронов накупили, полсотни варнаков пострелять теми патронами можно. Коньяку десять бутылок с собой взяли, вина хрен знает сколько. Пока до Барнаула доехали все вылакали.
 
— На каком же языке, Иннокентий, ты с ними разговаривал? — Спросил урядник.
— Старшой ихний по русски говорил, хоть плоховато, но понять можно. А второй, мордатый, так тот только по своему гутарил. Серджио его звали фамилия у него какая-то неприличная не то Пизиконе, не-то еще того хуже, а старшого Луиджи звали. Так тот Луиджи всю дорогу меня расспрашивал, что и как тут у нас. Ну я ему и рассказал! После моих рассказов этот Пизиконе с ружьем не расставался.
— Попугал, значит иностранцев. — Засмеялся Евтюхов и обратясь к Гурьеву сказал: — Артемий Николаевич плесните еще по одной.
Тот охотно разлил остаток коньяка по двум рюмкам и подвинул их уряднику с Хариным. Дернув еще одну рюмку, Иннокентий заметно опьянел и разговорился.
— Вот скажи, Степан, видел ли ты живого мертвяка? Не видал! А я вот сподобился.
— И где ж такое показывают? Ишь ты, «живой мертвец»! Поди, натерпелся ты, Кеша, страху.
— Не веришь? Щас расскажу. Приехали мы значит в эту Сосновку, спросил я у местной ребятни как проехать к дому Новых Федоры, а они и не знают такую. Потом один постарше сообразил: Бабу Ходору мол ищете — знахарку, ну и проводил. Зашли в дом, а там кроме этой Ходоры, еще два мальца лет по четырнадцати да девка чуть помладше. Мальцы одетые несуразно, сидят за столом. Один дрянь какую-то в ступке толчет, а другой с девкой перышками по бумаге шкрябают — пишут что-то.
Тот, который Луиджи, сразу к бабке, и давай по своему ей говорить, вроде как просил чего-то, а та ему отвечает и также по ихнему. Тараторили, тараторили, но видать не договорились. Тогда Луиджи на девку пальцем показал и что-то сказал, а этот Пизиконе кивнул и к девке двинулся. Я растерялся, не знаю толи девку спасать, толи иностранцем помогать. Пока думал; девка под стол спряталась, а парнишка, который коренья толок, из ступки толченку зачерпнул и бугаю этому, Пизиконе, в морду кинул. И тут же пестик в Луиджи запустил, да ловко так, прямо в башку попал. А после на стол вскочил и второго ступкой приголубил. Я слово вымолвить не успел, иностранцы уже на полу валяются, а эта Федора, ведьма такая, ко мне подскочила, голову мою руками ухватила и бормочет что-то. Меня как одеялом накрыло, вроде и не сплю, но шевельнутся не могу, слышу говорят, а что говорят не пойму.
— Выходит Иннокентий, не уберег ты иностранцев. — Сказал урядник, подвигая Харину стопку с водкой и закуску. — Вот водочки выпей, успокойся и дальше рассказывай.
Иннокентий медленно, словно нехотя, взял рюмку, выпил не морщась, покопался вилкой в закуске и продолжил:
— Когда очнулся вижу: иностранцы хоть помятые, но живые с парнишкой этим толкуют, то по нашему говорят, то ведьма толмачит. И старик еще один в хате появился, здоровый как медведь. Малец его тятей называл, а сам распоряжался там. Старик с ведьмой его слушали да поддакивали. Оружие все выгребли. И у меня пистоль вынули, и у тех все их револьверы и ружье забрали. Парнишка все моим револьвером махал и зубы скалил, а потом вдруг в мертвеца обернулся и захохотал жутко. Падалью от него пахнуло, хоть нос зажимай. Мы и кинулись вон из хаты.
Потом правда Луиджи сказал, что это ведьма морок на нас навела, но я поговорил на заезжем дворе с одним местным мужиком. Так тот рассказал, что мальца этого Немтырем зовут, потому как с семи лет заикался так, что и слова вымолвить не мог. В прошлом году по весне его на каком-то «Ведьмином омуте» молонья насмерть убила, так ведьма его оживила и кого-то ему подселила, не то душу умершего не то беса какого. Малой заговорил, читать научился, у попа, мол, все книги прочел, чудить начал. Деревенских мальцов в какой-то футбол играть научил. С дружком самострелы многозарядные понаделали, рябчиков и зайцев из них бьют. Драться учатся, ножики ловко кидают. А еще говорят, что он придумал какую-то лесопилку, а дед его с сыновьями, они кузнецы местные, ту лесопилку изладили. Ее местный богатей у них выкупил, досок мол напилил за зиму, целую кучу.