Дворянство. Том 2 (СИ)
— Ладно, — сломался Дед, но тут же поднял палец, упреждая радость шестилетней внучки. — Но только одну!
— Да!
Старик решил пойти путем меньшего сопротивления и пошарил на огромном столе в поисках нужной книги. Отложил в сторону характерный том серо-синего цвета с таинственным названием «Вопросы онкологии. Медгиз 1955», достал хорошо знакомые Лене «Народные русские сказки» Афанасьева с заглавными буквами в виде сказочных фигур красного цвета.
— А что такое «онокогии»? — живо спросила девочка.
— Это, мелкое и вредное создание, такая вещь, с которой, бог даст, встречаться тебе никогда не доведется, — отозвался медик. Сказал очень строго, так, что мелкое и вредное создание сразу поняло: сейчас не время для капризов и шуток, можно доиграться.
Лена вытянулась под одеялом как стойкий оловянный солдатик, руки по швам, вид милый и трогательный. Дед строго поглядел на нее, как настоящий военный, затем смилостивился и не спеша, обстоятельно уселся в любимое кресло-качалку, которое возрастом было старше Мамы и Папы, возможно даже вместе взятых. Перелистнул желтые от старости страницы, открыл в нужном месте.
— Деда, — прошептала девочка, надеясь на удачу. — А можно про ведьм и мертвецов?..
— Про ведьм, говоришь, — степенно подумал вслух Дед, приглаживая одной рукой усы.
— Только я на тебя залезу и крепко-крепко прижмусь, — еще тише прошептала внучка, боясь поверить счастью. — А то страшно будет…
И затем…
Сон растворялся, таял, будто капелька сиропа в кружке с кипятком. Елена отчаянно цеплялась за мираж, тщилась еще хоть на мгновение растянуть память о прошлом, воплотившуюся в сновидении. Увы, с того момента как сон осознается сном, удержать его невозможно. Она просыпалась в единоборстве с собой же, рывками, как пловец, который стремится в глубину, дальше от поверхности, но жестокая физика без всякой жалости тащит обратно. И, наконец, проснулась.
Было грустно. И одиноко. Женщина натянула повыше одеяло, тощее, но все-таки хорошее, двуслойное — одна сторона обычная, шерстяная, другая подшита льняным покрывалом. Несмотря на теплую шерсть и на совесть протопленный дом, озноб царапал кости, скребся по жилам. Елена зажмурилась, пытаясь сдержать слезы. Незаметно поплакать все равно вряд ли получится, а будить людей рыданиями среди ночи… ну так себе… Ничего хорошего.
Дом. Прошлая жизнь. Беззаботность, которая воспринималась абсолютно естественно, как должное и потому не ценилась. Друзья, которые… были? Да, просто были. Если рассудить по справедливости, девочка Лена в общем и не имела того человека, которого можно было бы назвать «друг». Не приятель, одноклассник или что-нибудь подобное, а друг, товарищ. Тот, кому доверяешь безоглядно. За годы, прожитые «здесь», Елена часто вспоминала деда и родителей, его с горькой тоской, их скорее печально. А вот сверстников — почти никогда. Причем нельзя сказать, что она была какой-то парией или тяжело вписывалась в компании. Просто… ну, не сложилось.
Лучина догорела в железном светце, похожем на уродливую птичью лапку. Крошечные угольки падали в ковшик с водой — и деревня, и город издавна пуще всего боялись пожаров. Елена плотнее забилась в теплый угол, чувствуя под боком твердую лавку, а спиной не менее твердую стену. За противоположной стеной время от времени сонно шевелилась и топталась загнанная в стойло живность. А может в хлев, черт его разберет. Чтобы удержаться от слез, Елена сосредоточилась на окружающем, начала, преодолевая подступающий к горлу всхлип, скрупулезно вспоминать, как прошел день.
Ульпиану было интересно все касавшееся поединка, тем более, что глоссатор приложил руку к исходу, накачав Елену юридической мудростью. Впрочем, женщине показалось, что живое любопытство захватило примерно половину сознания Ульпиана. Он словно прокручивал в голове два параллельных мыслительных процесса, и, дотошно выведывая детали, в то же время думал о чем-то ином. И дума та была отнюдь не веселой. Впрочем, глоссатор и Насильник вроде бы остались сдержанно довольны встречей и обстоятельно попрощались, оставив перед этим от гуся лишь гладкий скелет. Елена, которой досталась сущая малость (писец, все-таки, даже не подмастерье первых лет), только подивилась, сколько еды может без видимых последствий уместиться в тощем копьеносце. Очевидно искупитель, как рептилия, мог наедаться впрок.
Затем пришлось долго и старательно записывать под диктовку, а писем нынче выдалось очень много, к тому же мэтр неожиданно решил переписать несколько штук заново. Когда закончили, время было уже позднее, и наниматель предложил остановиться на ночлег здесь же, в честно оплаченном за постой доме. Елена подумала и согласилась, отправив мальчишку спутникам, чтобы предупредить. Идти куда-то не хотелось, пусть даже и совсем недалеко.
Она легла спать в каморке, примыкавшей к большой комнате Ульпиана. Здесь не было окон, вдоль стен громоздились кадки, какие-то деревянные инструменты для заготовок из овощей, под потолком висели связки лука, все еще по-осеннему твердого, и сушеной брюквы, мелко нашинкованной, похожей на прелую картошку. Так же имелась длинная лавка, видимо для служанки или сезонных работников, лежбише, прямо скажем, не поражало мягкостью, однако несколько одеял и вполне достойная подушка сделали его более-менее приемлемым.
Улегшись, Елена обнаружила прямо напротив головы хитрую щель в комнату мэтра. То ли она (то есть щель) образовалась естественным путем, от рассохшейся, некачественно пиленой доски, то ли кто-то постарался, чтобы подслушивать и подглядывать за хозяевами. В общем, сквозь вертикальное отверстие под определенным углом неплохо просматривалась треть комнаты, но слушать было нечего, разве что шаги правоведа, который почему-то все не ложился, бродя от стены к стене, совсем как урбанист-горожанин, привычный к ночной жизни. Потом… Да, потом она заснула.
Елена вздохнула, предвидя долгие часы наедине с демонами грустных воспоминаний — после такого хорошего сновидения спать уже решительно не хотелось. И тут звякнуло железо — кто-то с большой осторожностью, стараясь не шуметь, отпирал замок. Тихо стукнула дверь, заскреб по доскам засов. Послышались негромкие шаги, сопровождаемые характерным позвякиванием шпор. Повинуясь приступу любопытства, Елена приникла к щели, зажмурив один глаз. Поле обзора было очень узким, света в комнате мэтра оставалось немного, от силы пяток свечей, так что просматривалась лишь закутанная в плащ фигура выше юриста, по крайней мере, на голову.
— Мы одни? — отрывисто и негромко спросил полуночный гость.
— Да, — лаконично отозвался юрист.
— Нас могут подслушать?
— Нет.
— Хорошо, — удовлетворенно вымолвил неизвестный, откидывая капюшон. При этом высокий сделал шаг в сторону и выпал из обзора. Остался лишь Ульпиан, который нервно потирал кулаки на уровне солнечного сплетения. Елена первый раз видела юриста в таком виде — неуверенного, как юный подмастерье у жесткого хозяина. Хотя, с другой стороны, она знала работодателя считанные дни. Но все же — человек, видимый сквозь щель, категорически не вязался с прежним образом правоведа.
— Вина? — спросил Ульпиан.
— Воды, — решительно пренебрег хмельным визитер.
— Кувшин на полке за вами, — нервно указал юрист.
Глухо стукнула обожженная глина, послышались шумные глотки, видимо пришельца мучила жажда. Опять стукнул кувшин, возвращенный на полку. Характерно зашуршала плотная, тяжелая ткань — гость снял плащ. Два человека обменялись несколькими фразами, которые прозвучали слишком тихо, Елена ни слова не поняла. Затем разговор пошел чуть свободнее и, соответственно, громче.
— Молебен, — мрачно произнес Ульпиан. — Все решит молебен, скажу я вам.
— Молебен?
— Да. Если Артиго прибудет в столицу провинции как вероятный претендент на императорскую корону, то согласно давней традиции король-тетрарх должен устроить благодарственный молебен и разнообразные торжества.
— А, ну да… — незнакомец как будто чуть-чуть смутился, огорченный, что сам не додумался до очевидной вещи.