Фатальное трио (СИ)

Второй психолог, мужчина с добродушным лицом, придерживается противоположной точки зрения:
— Телесные отношения — это очень сильные переживания, и они служат ещё большей привязанности супругов. К сожалению, секс с ещё одним партнёром в большинстве случаев оказывается разрушительным для пары. И яркий пример этого мы с вами наблюдаем. Поэтому к вопросу разнообразия в сексе нужно подходить совершенно иначе. Мужчина должен…
— Не стоит во всём винить мужчину. Нужно учитывать его природу! — перебивает первый психолог, — а то у вас всегда «мужчина должен». А я считаю, что женщина должна ещё больше.
В общем, мнения звучат разные. Ну и как мне быть?! Ведь я не хочу заканчивать, как эта пара.
***
Когда я возвращаюсь, Ярослав уже дома. Разумеется, я не пошла ни на какую экскурсию и сбежала из студии задолго до окончания записи. Как-то это оказалось для меня излишне тяжело. И сейчас, вообще-то тоже тяжело. Я прохожу прямиком в спальню и, переодевшись в пижаму, забираюсь под одеяло.
— О, ты уже легла? А поесть не хочешь? Я там принёс кое-что вкусное.
— Нет, спасибо, — изображаю я улыбку, — устала сегодня.
Я вру, что поужинала с Катей и хочу пораньше лечь спать, поскольку завтра мне предстоит выступать со стихами.
— Может тебе какао сделать?
— Какао? Да, замечательная мысль. Сделай, пожалуйста.
Мы оба говорим неестественно, улыбаемся, понимая, что выглядим фальшиво и глупо, но к обсуждению того, что случилось не приближаемся. Я пока не готова. Да и Яр, думаю, тоже не готов. Он с радостью вовсе бы избежал подобного разговора.
Он приносит какао, я делаю несколько глотков и выключаю свет. Сна нет, но ничего иного, как просто лежать, глядя в одну точку, я не могу. Когда в спальню приходит Ярослав, я закрываю глаза, чтобы он не заметил, что я не сплю. Он аккуратно, чтобы не побеспокоить и не разбудить меня, ложится в постель и слегка повозившись, засыпает. Я слышу его ровное дыхание, но меня оно не успокаивает и не усыпляет.
Я лежу неподвижно до самого утра и лишь потом ненадолго проваливаюсь в сон, но просыпаюсь и встаю раньше Ярослава. Принимаю душ, готовлю завтрак и даже заставляю себя проглотить маленький кусочек омлета. Выпиваю огромную кружку кофе и падаю на диван, включая ноутбук.
Сегодня я уже не чувствую такую острую боль, как вчера, но она не прошла, никуда не делась, просто забралась чуть глубже, в самое сердце и лежит там ледяным камнем. Я планировала довести до ума пару новых стихотворений, чтобы прочесть их сегодня на поэтическом вечере, но работа не идёт, я совершенно не способна сосредоточиться и вместо этого тупо листаю фотографии Весты в социальных сетях.
Она действительно до ужаса сексуальная и красивая, и очень дружелюбная, и просто приятная. Она лучше меня во всех отношениях. Во всех. Мужчины, должно быть, с ума по ней сходят, а может и женщины. Ага…
Я листаю эти фотографии и на глаза наворачиваются слёзы.
— Лис, ты чего так рано поднялась?
Заспанный Ярослав заходит в гостиную. Он босой и на нём только эластичные боксеры. Я смотрю на его растрёпанные рыжие волосы, атлетическое тело, сильные руки… Я любуюсь его широкой грудью, кубиками пресса, стройными ногами и… и отворачиваюсь, чтобы он не видел, как слёзы вдруг начинают течь быстрее и быстрее.
Но он замечает, подходит, опускается на пол у моих ног и кладёт голову мне на колени.
— Алиса, — тихо говорит он, — ну что ты, маленькая моя…
От его слов, от этой неловкой и угловатой нежности я начинаю рыдать в голос чуть не причитая. Я чувствую себя вчерашней маленькой потерянной девочкой, а он поднимается, садится рядом со мной, обнимает и проводит рукой по волосам:
— Ну-ну, хорошая моя, ну не надо, не плачь…
Он вытирает ладонями мои слёзы и пытается поцеловать, но я отворачиваюсь, отталкиваю его и колочу кулаками по голове, по плечам, по чему придётся. Он только обнимает меня крепче и продолжает свои детсадовские мантры в духе «не надо» да «не плачь».
— Ты думаешь о ней? — шепчу я прерывающимся голосом.
— Нет, — твёрдо и без малейшей задержки отвечает он.
 
— Она лучше меня, да? Она сексуальней?
— Нет, конечно. Никто не лучше тебя.
— Но ты хотел её трахнуть.
— Разумеется, нет. С чего ты взяла? Мы, конечно, были угашенные, но я точно знаю, что не мог такого хотеть. Потому что, — он целует меня в шею, точно, как вчера, — для меня нет никого, кроме тебя во всём мире.
Я прекращаю сопротивляться и позволяю себя поцеловать, а потом и сама начинаю целовать Яра, покрывая поцелуями его лицо и руки.
— Ты хочешь меня? — спрашиваю я. — Трахни меня. Трахни меня прямо сейчас.
Я лезу рукой ему в трусы, вытаскивая и освобождая твёрдый, как камень член. Вырываясь из объятий и извиваясь, как дикая кошка, я тянусь к его члену губами, целую и вбираю его в себя так, что меня начинает душить кашель.
Яр стаскивает с меня халат, майку и трусики и входит сзади, напористо и сильно.
— Трахай меня, трахай меня, — снова и снова повторяю я, и он подчиняется моему приказу, раз за разом проникая вглубь меня.
Он с силой сжимает мою грудь, и я хриплю от слёз. Это похоже на плач, на рыдания. Мне сладко и горько, больно и радостно. Я кончаю, но ощущаю себя бесчувственной, словно мне ввели лошадиную дозу анестезии.
***
Легче не становится, может, только самую малость. А вот Яру — наоборот, ему кажется, что всё уже хорошо и можно отныне жить, как и раньше, будто ничего не произошло. Я думаю об этом собираясь на вечер, продолжаю думать, читая стихи и слушая выступления коллег.
Стоя на маленькой сцене, в свете софитов, обводя невидящим взглядом немногочисленных любителей поэзии я душу слёзы, выкрикивая слова кажущиеся сегодня абсолютно бессмысленными. Наверное, я выгляжу холодной и лишённой эмоций. Это из-за того, что сегодня мне не до стихов.
В какой-то момент меня словно обжигает огнём. Кто-то пристально смотрит на меня, я чувствую силу этого взгляда, но яркий свет, бьющий в глаза делает окружающее практически невидимым, и я снова соскальзываю в топи своих раздумий.
Снова и снова прокручиваю я те же мысли в голове, когда выслушиваю похвалы Катьки, пришедшей ради моего выступления в бар и даже, когда она уезжает с новым знакомым, а ко мне подсаживаются два рослых подвыпивших парня.
— Твои стихи самые крутые были, — говорит один из них, делая знак бармену повторить мне дринк. — Что пьёшь, виски? Отличный выбор для поэтессы. Ты Алиса, да? А я Женёк, а это вот Артур.
Пытаясь вынырнуть из мира тяжёлых раздумий, я оборачиваюсь и окидываю взором тёмный зал, обложенный красным кирпичом. Поэтические чтения уже закончились и разрозненные группки собратьев по перу выпивают и разглагольствуют в разных уголках бара. Катька уехала. Надо бы и мне домой собираться, поднабралась я.
— Что-то вы на любителей поэзии не очень похожи, — хмуро говорю я, оглядывая парней.
— Да не, мы здесь случайно оказались.
— Мы по стихам не особо, — вступает в разговор Артур. Он улыбается, и мне его нагловатая и развязная улыбка в сочетании с холодным медвежьим взглядом совсем не нравится. — Но твои вот заценили. Может почитаешь ещё?
— Нет, я устала. Не почитаю.
— Да ладно, чё ты, подруга, обламываешь сразу. Мы ж по-хорошему. Давай, не ломайся.
Тот, что назвался Женьком, берёт мою руку:
— Ты нам добро сделаешь, а мы тебе. Во имя поэзии, а?
Это прикосновение мне неприятно, оно горячее и влажное. Артур посмеивается. От парней пахнет алкоголем, табаком и затхлой несвежестью. У обоих тёмные бесстрастные глаза, у Артура сломанный нос, а у Женька на мясистом лице несколько шрамов.
— Нет, — говорю я, резко выдёргивая руку — добро я вам делать не хочу, а вот зло могу. Например, попрошу бармена вызвать полицию и скажу, что вы мне угрожали или ещё чего. Так что давайте, во имя поэзии, идите-ка в жопу, а ещё лучше, возвращайтесь в свой мухосранск.
Женёк зло улыбается:
— Чё такая суровая, мать? Мы ж по-хорошему. Не пожалела бы.