Приятель фаворитки. Царственный пленник

Он уверенно и спокойно переплыл на другую сторону. В противоположной стене также были ступеньки, и он поднялся по ним. Очутившись около входа, возле поднятого моста, он сунул руку в карман и вынул из него какой-то предмет. Я слышал, как он отпер дверь, но не слышно было, чтоб запер ее. Потом он исчез.
Покинув свою лестницу, я понял, что она более мне не нужна, – я вплавь добрался до края моста и поднялся по ступенькам до половины стены. Здесь я повис, держа в руках шпагу и внимательно прислушиваясь. В комнате герцога было темно и тихо. На противоположной стороне в окне был свет. Ни один звук не нарушал тишину, пока не пробило половина второго на часах башни.
Но, по-видимому, в замке происходило что-то необычайное, как и мой заговор против герцога.
  
XVIII 
 
ЗАПАДНЯ
 
Положение, в котором я находился, не особенно способствовало мышлению, несмотря на это, я глубоко задумался. Какие намерения ни имел Руперт Гентцау, как низки и подлы они ни были, я оказался в выигрыше. Он теперь находился на противоположной от короля стороне, и, конечно, я воспрепятствую ему вернуться обратно. У меня оставалось три противника: два стража у короля и Де Готе в постели. О, если бы я мог достать ключи! Тогда бы я прямо напал на Детгарда и Берсонина, прежде чем к ним могли подоспеть их друзья. Но это было не в моей власти. Я должен ждать, пока появление моих друзей не вызовет кого-нибудь на мост, – кого-нибудь с ключами.
И я стал ждать; мне казалось, что прошло полчаса, в действительности же всего минут пять, когда началось новое действие нашей животрепещущей драмы. Все было спокойно на той стороне. Комната герцога оставалась не видна за закрытыми ставнями. Окно Антуанеты по-прежнему было освещено. Вдруг я услыхал слабый, чуть слышный звук; он выходил из-за двери, ведущей к мосту по другой стороне рва. Он едва достигал моего слуха, но я не мог сомневаться в его происхождении. То был звук медленно и осторожно поворачиваемого ключа. Кто поворачивал его? И куда вела эта дверь? Передо мной мелькнул образ молодого Руперта, с ключами в одной и шпагой в другой руке и со злой усмешкой на красном лице. Но я не знал, что это за дверь, и в каких из своих любимых затей молодой человек проводил ночные часы.
Скоро все объяснилось: через минуту – ранее, чем мои друзья могли подоспеть к воротам замка, ранее, чем Иоганн успел выполнить возложенное на него поручение, – раздался внезапный звон стекла из комнаты, где светилось окно. По-видимому, кто-то опрокинул лампу, и окно стало темно. В то же время среди ночи раздался громкий зов:
– Помогите, помогите, Майкл, помогите! – а за ним послышался крик, полный ужаса.
Я трепетал всеми нервами, стоя на верхней ступеньке, ухватившись за порог двери правой рукой и держа шпагу в левой. Тут я внезапно заметил, что выступ около моста был шире самого моста; в темном углу стены свободно мог стать человек. Я кинулся туда и стал неподвижно. В этом положении я оберегал дорогу, и никто не мог пройти из старого в новый замок, если я того не пожелаю.
Снова раздался крик. Потом распахнулась и ударилась о стену дверь, и я услыхал, как кто-то неистово завертел ручку замка.
– Откройте! Ради Бога, что случилось? – вскричал голос – голос самого Черного Майкла.
Ему отвечали теми самыми словами, которые я написал в своем письме:
– Помогите, Майкл! Гентцау!
Проклятие вырвалось у герцога, и он с силой стал напирать в дверь. В ту же минуту над моей головой раскрылось окно и громкий голос закричал: – что случилось? – а затем раздались поспешные шаги. Я сжал свою шпагу. Если Де Готе появится в моем соседстве, число шестерки еще убавится.
Затем я услыхал лязг сабли и топот ног; рассказать так быстро, как все произошло, я не могу. Казалось, все совершилось в одну минуту. Раздался сердитый возглас из комнаты Антуанеты, возглас человека раненого; окно распахнулось, Руперт появился в нем со шпагой в руке. Он повернулся спиной ко мне, и я видел, как он наклонился вперед, словно отражая удары.
 
– Вот, Иоганн, получи! Теперь ты, Майкл!
Следовательно, Иоганн был там, поспешив на помощь герцогу! Как же он откроет дверь? Я опасался, что Руперт убьет его.
– Помогите! – раздался голос герцога, слабый и хриплый.
Я снова услыхал шаги по лестнице и какое-то движение направо, по направлению к темнице короля. Но еще ничего не успело случиться на моей стороне рва, как я увидел человек пять или шесть, окруживших Руперта в окне комнаты Антуанеты. Раза три или четыре он отражал их нападение с неподражаемым искусством и смелостью. На мгновение они отступили. Тогда он вскочил на подоконник, смеясь и размахивая шпагой. Казалось, он опьянел от крови и, громко смеясь, кинулся вниз головой в воду.
Что с ним было потом, я не видел: во время его прыжка худое лицо Де Готе появилось в дверях около меня, и без колебания я поразил его со всей силы, данной мне Богом, и он упал на пороге без слов или стона. Я кинулся на колени около него. Где ключи? Я стал невольно шептать: «Ключи, давай ключи!» – словно он мог слышать меня; и не находя их, да простит мне Бог, я ударил мертвого по лицу.
Наконец я нашел ключи. Их всего было три. Схватив самый большой, я примерил его к замку двери, ведущей в темницу короля. Ключ подошел. Замок зазвенел. Я вошел, запер дверь за собой, повернул бесшумно ключ и спрятал его в карман.
Я очутился наверху крутой каменной лестницы. На полке тускло горела лампа. Я взял ее и, стоя неподвижно, стал слушать.
– Что там такое? – услыхал я чей-то голос.
Голос выходил из-за дверей, находящихся против меня внизу лестницы.
Другой голос отвечал:
– Не убить ли его?
Я напрягал все свое внимание, чтобы услышать ответ и чуть не заплакал от радости, когда раздался холодный и хриплый голос Детчарда:
– Подождем. Кроме беды, ничего не выйдет, если мы поторопимся.
Наступила минута молчания. Потом засов дверей стал осторожно отодвигаться. Я немедленно погасил лампу и поставил ее обратно на полку.
– Темно, – лампа погасла. Есть у тебя свеча? – сказал голос Берсонина.
Без сомнения, у них была свеча, но я решил, что они не воспользуются ею. Наступила решительная минута: я кинулся вниз по лестнице и на дверь. Берсонин открыл ее на половину, и она распахнулась передо мною. В комнате стоял бельгиец со шпагой в руке, а на кровати у стены сидел Детчард. Пораженный моим появлением, Берсонин отступил; Детчард схватился за шпагу. Я бешено накинулся на бельгийца; он отступил передо мной, и я припер его к стене. Он плохо, хотя храбро владел шпагой и через минуту лежал на полу передо мною. Я обернулся. Детчарда в комнате не было. Верный полученным приказаниям, он не вступил в борьбу со мной, а бросился в комнату короля, открыл дверь и крепко запер ее за собой. В эту самую минуту он исполнил возложенное на него поручение.
Без сомнения, он убил бы короля, а за ним, вероятно, и меня, если бы не случился там один преданный человек, пожертвовавший своей жизнью за жизнь короля. Когда мне удалось открыть дверь, вот что я увидел. Король стоял в углу комнаты; расслабленный болезнью, он не мог помочь нам; его закованные руки беспомощно двигались вниз и вверх, и он смеялся страшно, как полоумный. Детчард и доктор находились среди комнаты; доктор, бросившись на убийцу, держал его за руки. Но Детчард вырвался из его слабых рук и в ту минуту, как я входил, всадил свою шпагу в несчастного человека.
Потом он повернулся ко мне с криком:
– Наконец!
Мы стояли друг против друга. По счастливой случайности ни на нем, ни на Берсонине не было револьвера. Я потом нашел их заряженными и лежащими на камине первой комнаты: камин находился около дверей, и мое внезапное появление отрезало им доступ к нему. И вот мы очутились лицом к лицу и стали драться, молча, сурово и ожесточенно. Я мало помню об этом поединке, исключая только того, что мой противник был сильнее и ловчее меня; он припер меня к решетке, закрывавшей выход к «Лестнице Иакова». Я уловил улыбку на его лице, когда он ранил меня в левую руку.