Волшебница на грани (СИ)

— Иду к дому Мориса, разумеется, — ответил Генрих. — Хочу поговорить с тем, кто похитил мою невесту.
— Отлично! — кажется, можно было вздохнуть с облегчением. — Генрих, как только тебя увидят, сразу же говори, что ты…
Картинка перед моим взглядом лопнула, словно мыльный пузырь. Некоторое время я сидела на скамье, растерянно озираясь по сторонам. Звезда Магриба в моих пальцах медленно теряла свет, словно засыпала. Генрих идет сюда, совсем скоро мы встретимся…
В ту же минуту из-за стены деревьев сада послышались выстрелы.
  
Глава 8
 
Я закричала так, словно стреляли в меня.
На какое-то время я будто стала кем-то другим, не собой. Все, что я помню об этих минутах — свой бег по тропинке среди деревьев и крик. Я кричала не на русском и не на любом из знакомых мне здешних языков. Но в этом вопле был приказ всему живому: остановиться, замереть, застыть.
Кажется, вспорхнувшая с ветки птица замерла, словно мушка в янтаре.
Я выбежала к белой ограде, отделявшей сад от леса, и увидела двоих мужчин с ружьями, направленными на человека, идущего по тропе. Они замерли, один стоял с раскрытым ртом, словно мое заклинание заморозило его на середине слова.
Генрих застыл, подняв руки.
Ветка, сбитая пулей, зависла прямо над его головой.
Я остановилась, пытаясь выровнять дыхание и успокоиться. Мир медленно-медленно оживал, приходил в себя, и я услышала далекий звон чужих слов:
— А ну сто-о-ой!
Что-то хлопнуло над головой, и мужчины оторопело опустили ружья, пытаясь понять, что с ними происходит. Один из них, смуглый бородач, увидел меня и опустил ружье.
— Миледи! — воскликнул он, и Генрих сказал с ним хором:
— Милли!
— Не смейте стрелять, — выдохнула я. — Кости из рук выну.
Богом клянусь, я понятия не имею, откуда взялось это обещание, но в ту минуту я чувствовала, что могу это сделать, и даже не устану. Сила, которая наполняла меня сейчас, заставляла волосы шевелиться на голове.
— Слушаюсь, миледи, — уважительно произнес бородач и пояснил товарищу: — Это ведьма господина Мориса.
Тот понял, что лучше не спорить.
Генрих подбежал к ограде, схватил меня за руку, и несколько мгновений мы стояли просто так, глядя друг на друга.
— Ты жива, — прошептал Генрих. — Не померещилось.
— И ты жив, — откликнулась я. Облегчение было настолько сильным, что земля закачалась под ногами. Вот мы и снова вместе, и все в порядке, и теперь все будет хорошо.
Бородач открыл калитку, пропуская Генриха за ограду, и посоветовал:
— Вы бы, милорд, лучше по главной дороге шли. А то с этой стороны мы сначала стреляем, а потом спрашиваем.
Генрих только руками развел.
— Ну извините, — буркнул он. — Где показали, там и пошел.
Я подумала, что тропинку наверняка показал Анзор. И он знал, что охрана здесь не церемонится с незваными гостями. Почему, интересно, он решил расправиться с человеком, которого называл своим другом?
— Передайте господину Морису, что мой друг уже в поместье, — попросила я бородача. Тот кивнул, и я добавила: — Как только господин Морис скажет, я начну работу.
Бородач и его приятель прибавили шага — было видно, что они напуганы и готовы броситься бежать. Ничего удивительного, я бы тоже испугалась, если бы вдруг залипла в мире, не в силах ни пошевелиться, ни заорать.
— Это были предупредительные выстрелы, — сказал Генрих тем тоном, которым обычно пытаются успокоить, и сразу же спросил: — Милли, что мы будем делать?
— Это ведь Анзор сказал тебе о тропинке? — поинтересовалась я, когда мы вышли к знакомым пионам, и я почти без сил рухнула на скамейку. Генрих сел рядом и ответил:
— Да, кто же еще.
— Почему он хочет тебя убить? — спросила я. — Он ведь не просто так послал тебя именно по охраняемой тропинке. Еще повезло, что они не попали!
При мысли о том, что Генрих сейчас мог бы лежать на окровавленной траве, меня стало знобить. Что бы я делала, если бы он умер? Как бы жила дальше?
Мне только что удалось поверить в то, что я смогла встретить хорошего, достойного человека.
 
Что, если…
Нет, дальше было слишком больно.
Генрих вдруг рассмеялся.
— Ну конечно! — воскликнул он. — Зерна Геккеля! Их у нас осталось столько, что можно купить весь этот остров!
Да, чего-то в этом роде я и ожидала. Когда впереди маячит нажива, мало кто задумается о старой дружбе. К тому же, если раньше Генрих был наследным принцем, то теперь он никто, и взять с него нечего — кроме зерен.
Я рассмеялась. Сунула руку в потайной карман в платье и, вынув мешочек, положила его на скамью. Генрих посмотрел сперва на него, потом на меня, и у него был настолько удивленный, что я не сдержала улыбки.
— Ты что, забрала зерна? — изумленно спросил Генрих.
— Да, вот так получилось, — ответила я. — Привыкла держать при себе важные вещи. Очень уж у твоего Анзора заблестели глаза, когда он понял, что мы под зернами.
Генрих усмехнулся, но теперь в нем была только грусть.
— Кажется, у меня не осталось друзей, — признался он. Я погладила его по плечу, поцеловала в щеку. Это тяжело, понять, что тот, кому ты доверял, с легкостью отправил тебя на верную смерть. Невыносимо тяжело.
Я представила, как Анзор сейчас роется в наших саквояжах, и испытала прилив мстительной радости. Пусть предатель останется лишь с разочарованием — стыда от своего предательства он не испытает.
— У тебя есть я, — сказала я. — А у меня есть ты. И мы с тобой решим все остальное.
Теперь Генрих улыбнулся по-настоящему, так, как я привыкла.
— Милли, — произнес он, обняв меня, — ты просто не представляешь, как я за тебя испугался.
— Все обошлось, — ответила я. — Если бы меня хотели убить, то убили бы сразу. А раз нет, то надо договариваться.
— Чего они хотят от тебя? — спросил Генрих.
— Чтобы я поработала волшебницей и прикрыла контрабанду. А за это мне принесут Ланге на блюде, правда, я сомневаюсь, что потом позволят покинуть острова.
— И когда начнется твоя работа? — поинтересовался Генрих.
— Сегодня вечером, — ответила я, и по спине мазнуло холодком.
Не знаю, почему, но мне сделалось страшно.
— Ну вот, миледи.
В трюме красовались три мешка с орехом койли. Пока мы ехали в порт, мой старый знакомец Гастон, который теперь держался с видом знатока и лучшего друга ведьм, рассказывал мне об этих орехах. Разгрызи всего один — и сил у тебя станет столько, что ты сможешь ворочать огромные каменные глыбы голыми руками. Орех мобилизовывал скрытые резервы организма: рабы, которым его скармливали, трудились без сна и отдыха — потом они на несколько дней падали без сил, и хозяева выставляли на их место новых.
Здесь это называлось «работа вахтовым методом».
Что и говорить, оборот орехов койли здесь был незаконным. Но Морис всегда находил способы доставить груз покупателям. Проблемы начались тогда, когда таможенных офицеров возглавил Эжен Рено, упрямый и неподкупный, который не желал класть на глаза крупные купюры и делать вид, что ничего не происходит.
— Уж такая упертая сволочь! Мы к нему и так, и сяк, нет! Не идет человек навстречу, — посетовал Гастон, и я поинтересовалась:
— Неужели вы не пробовали его убить?
— Вот не пробовали, миледи. Потому что он родственник сахлевинского принца, а у сахлевинцев короткий разговор. Прилетят на драконах, были наши острова зелеными, а станут жареными. И разбираться никто не станет, точно.
Я понимающе кивнула и подумала, что с этим господином Рено надо бы познакомиться и пообщаться поближе. Возможно, он именно тот, кто поможет нам покинуть гостеприимные острова святого Брутуса.
 
Итак, в трюме кораблика, который должен был следовать в Фаринт, лежали три мешка контрабанды. По документам они были грузом перца и табака, и я должна была сделать так, чтобы господин Рено, который ровно через полчаса сунет в них свой нос, крепко прочихался и ничего не заподозрил.