Волшебница на грани (СИ)

Генрих осторожно принял медальон, поднес к губам и надел на шею. Его лицо сделалось торжественным и строгим — было ясно, что и помолвка, и обмен подарками для него не просто забавная дань старой традиции. Потом он снял с себя темный шнурок с камешком и передал мне.
— Конечно, это не такой важный предмет, — чуть ли не извиняясь, произнес он. — Просто камешек, мы его однажды нашли с матерью, когда гуляли у моря. Я его хранил все это время.
Камешек оказался прозрачным, с легким зеленоватым оттенком. Когда я взяла его в руки, по коже побежало тепло. В таинственной глубине вспыхнула и погасла бледно-голубая звездочка, и мне показалось, что я слышу шелест волн и далекое пение. Передо мной будто бы легло утреннее море, которое стирало все, что было в нашем прошлом.
— Красивый, — зачарованно промолвила я.
— Его называют звездой Магриба, — произнес Генрих. — Видишь звездочку? Чем сильнее тьма, тем ярче он светит.
Я вдруг поняла, что улыбаюсь, как ребенок, который неожиданно получил не просто подарок, а настоящее чудо.
— Ну вот, — сказала я, стараясь не терять это ощущение прикосновения к чему-то очень хорошему. — Теперь у нас настоящая помолвка.
Генрих обнял меня за плечи, и я подумала, что могла бы сидеть вот так вечно. Мне уже давно не было настолько легко и спокойно, и я бы никогда не поверила, что в такой момент рядом со мной будет мужчина.
Хороший мужчина.
Настоящий.
  
Глава 6
 
Доктор Кравен появился из камина на следующий день, под вечер, когда мы с Генрихом вернулись из сада.
Среди зелени мы заметили робкое существо, похожее на косулю. Генрих сказал, что это вин-вен, он очень любит соль, и я решила его угостить. Голем принес щедро насоленную краюху хлеба, и вин-вен, осторожно переступая тонкими ножками, подошел к нам.
Темно-карие бархатные глаза смотрели с испуганной надеждой, словно спрашивали: вы ведь не обидите меня? Не ударите, не поймаете?
— Не бойся, маленький, — сказала я самым успокаивающим тоном. — Никто тебя не обидит. Подходи, угощайся.
Вин-вен осторожно ел хлеб с солью, а я держала Генриха за руку и понимала, что вот оно, еще одно чудо. Тихое и хрупкое, просто пришло к нам.
— Хороший, правда? — спросила я и протянула руку к голове вин-вена с крошечными белыми рожками. Он не отпрянул, я погладила его, и в красивых глазах животного появилась не тревога, а спокойная радость.
— Очень хороший, — ответил Генрих. — Будешь смеяться, но это добрая примета. Увидеть вин-вена — к удаче.
— Удача нам понадобится, — согласилась я. Вин-вен доел хлеб, бойко припрыгнул на месте и, развернувшись, рыжей молнией бросился в кусты. Там он бросил на нас прощальный взгляд и был таков.
— Надо будет сказать голему, чтобы он его подкармливал, — сказала я, когда мы входили в дом. Голем, который стоял в коридоре, важно повел тяжелой головой.
— Кормлю. Давно, — ответил он и добавил, поймав мой удивленный взгляд: — Скучно одному. С ним легче.
Я погладила голема по холодному плечу, и из гостиной донесся шум.
Доктор Кравен поднимался с пола, держа в руке мешочек из белой ткани. Судя по одежде доктора, он отправился в путешествие прямо из кровати, решив не снимать пижаму. Увидев нас, он улыбнулся и произнес:
— Бринн поставил весь Лакмер с ног на голову. Вас ищут. Он рвет и мечет, полиция тоже в ярости. У нас давно не появлялась настолько сильная волшебница.
Я невольно улыбнулась, представив, как Бринн грозит кулаками и требует капли от нервов.
— Да, нам говорили, что здесь не любят волшебников, — ответила я. Кравен пожал плечами.
— Не то что бы не любят, просто относятся настороженно, — сказал он. — Волшебников считают ходячими бомбами и хотят, чтобы они были под учетом и контролем.
Он протянул нам мешочек и сказал:
— Ваши зерна Геккеля.
Генрих взял мешочек, растянул тесемки и высыпал на ладонь несколько мелких ярко-синих зернышек. Я удивленно увидела, что они недовольно припрыгивают, словно сердятся на тех, кто нарушил их покой.
 
— Четыре зерна для изменения внешности, — объяснил доктор Кравен. — Потом каждый вечер по два зерна для ее сохранения. Того, что в мешке, вам хватит на полгода. Думаю, за это время вы сможете найти Ланге.
Я кивнула. На островах святого Брутуса мы будем искать мерзавца с мирной внешностью сельского почтальона. Это не мой мир — казалось бы, какое мне дело до здешних военных преступников, чтобы испытывать к ним такую сильную злость?
Но я даже не злилась. Это была спокойная ледяная ярость.
Зло не должно ходить по земле, какой бы ни была эта земля.
— Запивать надо? — осведомился Генрих, отсчитывая мне четыре зерна. Три вели себя спокойно, четвертое все время крутилось и прыгало.
— Нет, глотайте так, — ответил доктор Кравен, и я послушно отправила зерна в рот и проглотила.
Желудок скрутило такой болью, что я рухнула на затоптанный ковер, скуля и поджимая ноги к животу. Все тело покрылось ледяным потом, суставы наполнило огнем, выворачивая и сминая — я корчилась на ковре, каким-то чудом не теряя сознания, и мир медленно плыл вокруг меня, мягкий, как глина.
Первым, что я увидела, когда боль ушла, была моя рука — вроде бы моя, но… я смотрела и понимала, что она мужская. Аккуратная рука с длинными пальцами и коротко подстриженными ногтями, которая могла бы принадлежать хирургу.
Доктор Кравен помог мне подняться, и я поняла, что у меня другой нос и аккуратная бородка.
— Господи… — только и смогла сказать я. — Что вы сделали?
Я запустила руки в волосы, выдернула один волосок — темный, короткий. Я ощупала лицо — оно совершенно точно было мужским. Я стала мужчиной после зерен?
Я с ужасом поняла, что и внизу у меня теперь тоже мужская анатомия.
— Господи… — повторила я и опомнилась только тогда, когда Генрих захохотал. Даже нет, он заржал на весь дом.
Обернувшись, я увидела, что с пола поднимается… Ну и зерна, ну и магия! Генрих обрел внешность Льва Толстого в молодости! Без бороды веником, в обуви, но это совершенно точно был Толстой.
Мне захотелось перекреститься. Я не знала, смеяться мне или плакать. Доктор Кравен смотрел на нас с искренним удивлением, словно не понимал, почему я настолько поражена.
— Зерна сделали меня мужчиной? — уточнила я, пытаясь понять, на кого я стала похожа, если Генрих превратился в копию Толстого.
— Ну разумеется, — чуть ли не с обидой ответил Кравен. — Бринн разослал ваши ориентировки по всему Фаринту. Его сподручные в полиции ищут молодого мужчину в компании юной волшебницы. Все понимают, что вы попробуете изменить внешность, но не пол. На двух достойных джентльменов никто не обратит внимания.
— Разумно, — согласился Генрих. — Милли, но мы же не обязаны так ходить вечно! Доберемся до островов и просто перестанем принимать зерна. Там-то нас никто не станет искать.
Я кивнула, еще раз дотронулась до лица и вытянула вперед нижнюю челюсть, пытаясь рассмотреть аккуратную бородку.
Похоже, Толстой поедет на острова святого Брутуса в компании Чехова.
На то, чтобы освоиться в мужском теле, у меня ушло еще полтора дня. Если сначала Альма учила меня ходить так, как ходят здешние леди, то теперь Генрих показывал, как нужно передвигаться джентльмену.
В общем, махать руками было можно.
С прочей анатомией я тоже справилась, хотя было непривычно и даже чуть ли не дико. Но я справилась. В итоге, когда я вошла в гостиную, Генрих одобрительно сказал:
— Джентльмен из тебя хоть куда, Милли. Провинциальный, правда, но все же джентльмен.
— Я в столицы и не лезу, — ответила я. — Надо было попросить доктора, чтобы он не меня делал мужчиной, а тебя девушкой.
 
Генрих только расхохотался во весь голос. Удивительное это было зрелище: классик русской литературы в другом мире. Возможно, зерна выцепили какие-то образы из моего сознания и надели их на нас.
Я лишь радовалась тому, что не примерила облик Игоря. Это было бы совсем иронично.