Волшебница на грани (СИ)

Если бы я не знала о том, какие опыты Ланге ставил над пленными, то ни за что бы не поверила, что с портрета на меня смотрит чудовище. Самый обычный человек с тихой и мирной внешностью сельского почтальона. Вряд ли он смог бы отрезать голову, чтобы проверить, сколько она проживет вне тела. Генрих оценивающе посмотрел на него и поинтересовался:
— Как же вы сделали снимок?
— В моем кабинете в стене есть особая камера на артефакте, — сообщил Кравен. — Я даю команду, она делает свою работу. Еще никто этого не заметил.
— Надо же, — сказала я, всматриваясь в лицо Ланге. Мне казалось, что стоит убрать снимок, и я сразу же забуду, как выглядит этот человек. — Вы действительно замечательный врач, доктор Кравен.
Мой соотечественник улыбнулся.
— Честно говоря, я и подумать не мог, что в этом мире такой спрос на пластическую хирургию, — признался он. — И такие хорошие инструменты на артефактах. Вот, работаю по специальности.
— А фотография Эбернати здесь тоже есть? — поинтересовалась я. Кравен кивнул.
— Разумеется. Он остался вполне доволен моей работой, как и доктор Ланге. По документам он по-прежнему Эрик Эрикссон. Насколько я знаю, уехал на острова святого Брутуса. Точного адреса вам дать не могу, уж извините, он не оставил его, но полагаю, что вам надо будет искать хирурга. Вряд ли он бросил практику.
— Мы так и подумали, — сказал Генрих. Кравен улыбнулся.
— Решили, что я и есть Ланге?
— Да, были такие мысли, — ответила я и сразу же добавила: — Только не обижайтесь, пожалуйста! Мы с самого начала понимали, что надо искать врача. Деньги с неба не падают, а хирург их всегда заработает.
Кравен рассмеялся.
— Логично! — он быстро постучал пальцами по краю стола и, нахмурившись, произнес: — Кстати, не знаю, полезно ли это для вас, но вдруг. Когда он расплачивался, то я увидел среди карт в его бумажнике какую-то карточку с гербом Левенинского королевского дома. Откуда бы ей взяться, если Левенин и Саатон находились в состоянии войны? Я, разумеется, не стал задавать лишних вопросов, но запомнил.
— Левенинская принцесса! — воскликнула я и обернулась к Генриху. — Король Виттан хотел поженить тебя и Элизу…
Я тотчас же прикусила язык и посмотрела на Генриха, мысленно давая себе оплеухи, да покрепче. Лицо Генриха закаменело, словно он думал, что со мной сделать: выбросить в окно или задушить.
Дура! Какая же я дура!
— Можете так на нее не смотреть, я сразу понял, что вы Генрих Аланбергский, — миролюбиво произнес Кравен. — Ваша маскировка обманет кого угодно, но не профессионального пластического хирурга.
Несколько минут мы сидели молча. Генрих рассматривал свои руки и, должно быть, думал о том, что сбритая борода и слегка тонированные волосы и в самом деле оказались не тем, что может скрыть его от внимательного взгляда.
— Если у вас есть время, — спокойно сказал Кравен, — то я предложил бы вам свою помощь в этом вопросе.
— Пластическая операция? — уточнил Генрих. — Нет. Я еще собираюсь вернуть себе корону.
— А я и не о ней говорю, — ободряюще улыбнулся Кравен. — Зерна Геккеля. Это вам о чем-нибудь говорит?
Генрих неопределенно пожал плечами.
— Они позволяют изменить внешность, не прибегая к операции. Вы принимаете несколько зерен и меняетесь, — объяснил Кравен. — Чтобы сохранять новый облик, нужно снова глотать зерна… как думаете, почему они под строжайшим запретом во всех странах?
— Чтобы преступники не меняли физиономии налегке, — улыбнулся Генрих и, обернувшись ко мне, сказал: — Милли, ты очень вовремя обмолвилась!
Теперь я наконец-то вздохнула с облегчением. Что ни делается, все к лучшему!
— Через пару дней я смогу их раздобыть, — сказал Кравен. — А пока вам придется погостить у меня. Спальня тут есть, голем будет делать все, что вам понадобится.
— А вы? — спросила я. Кравен убрал коробку на полку и ответил:
— А я пойду обратно. Бринн ничего не должен заподозрить.
Спальня была совсем крошечной. Каким невероятным чудом Кравен смог втиснуть в нее кровать и шкаф, так и осталось для меня загадкой. Уловив мой взгляд, он рассмеялся и сказал:
 
— Мы жили в коммуналке, когда я был маленький. Там было так тесно, что я пошел только в два года, негде было ходить. Но зато есть плюс, теперь могу уместить что угодно и где угодно.
— Спасибо вам, — с искренним теплом сказала я. Если бы не доктор Кравен, мы с Генрихом, возможно, уже погибли бы. Бринн не стал бы с нами церемониться. Кого бы он ни видел в нас — засланных казачков от конкурентов по наркоторговле, агентов фаринтской полиции или людей марвинской секретной службы — он не отпустил бы нас живыми.
Море всегда молчит и хранит свои тайны. Мертвецы тоже не слишком болтливы.
— Всегда пожалуйста, — ответил Кравен. — Как не помочь тому, кто тоже видел кораблик Адмиралтейства. Ваше высочество, — добавил он уже официальнее. — Я постараюсь собрать информацию о том, что сейчас происходит в Аланберге, и как ищут тех, кто произвел удар.
Генрих только махнул рукой.
— Если его заказал дядюшка Олаф, то никого не ищут, — вздохнул он. — Повозмущались для вида, а потом все списали на какое-нибудь природное явление. На них и не такое списывали.
Я понимающе кивнула, вспомнив анекдот о том, что элитный лес извели бобры. Природа дело такое, иногда безответное.
— Скажите, доктор, — поинтересовалась я напоследок, — а почему весь дом вы маскируете в грязи, а кухню оставляете чистой?
— Голем так просит, — ответил Кравен, и я удивленно заметила, что в его голосе прозвучало что-то очень похожее не любовь. — Ему тяжело, если кухня в грязи, он чуть ли не заболевает от этого. Я решил с ним не спорить и сделать так, как он просит. Все равно те, кто доберется до кухни без разрешения и моего приглашения, пойдут мимо голема… — доктор усмехнулся и припечатал: — И уже никуда не выйдут.
Я вспомнила расхожую фразу о том, что среда сильнее силы воли. И если ты заштопываешь раненых наркоторговцев, то невольно нахватаешься от них всякого.
Хотелось надеяться, что стейки, которые мы ели, не были сделаны из непрошеных гостей.
Кравен подошел к камину, и его тотчас же окутало зеленоватым пламенем. Обернувшись, он помахал нам и рассыпался облаком сверкающих искр. Генрих смотрел на это с тем восторгом, с каким ребенок смотрит на деда Мороза.
— Каминный переход, — зачарованно произнес он. — Я такое только в детстве видел. Потом каналы связи закрылись по всему материку, и через камины уже никто не отваживался переходить.
— Почему? — спросила я.
— Потому что закрытый канал не работает правильно, — объяснил Генрих. — Руки вылетят в Саатоне, ноги в халифатах, а голова еще где-нибудь. А этот надо же, работает.
Я подумала, что магия этого мира очень непредсказуемая вещь. Генрих посмотрел по сторонам, оценил обстановку и сказал:
— Ну что ж, давай готовиться ко сну. Я буду здесь, на диване. Если что, зови.
Я посмотрела на диван: он был размером как раз для пятилетнего ребенка. Высокий крепкий мужчина вроде Генриха поместился бы на нем только если сложить его пополам.
Мужчину, разумеется, не диван.
— Пойдем лучше в спальню, — предложила я. — Разместимся как-нибудь. Тебе надо отдохнуть, а не набить новых синяков.
Генрих улыбнулся, осторожно взял мою руку и поднес к губам. Мне показалось, что по моей спине побежали язычки огня. Ноги сделались ватными — я вспомнила, чем закончился наш вечер в пещерном ресторанчике перед тем, как подействовал яд.
Хочу ли я продолжения? Чего я вообще хочу?
— Ты прекрасно справилась с моими синяками, — признался Генрих и ребячески добавил: — Совсем не болит. Ты сильная волшебница, Милли… сколько раз я это утверждал?
 
— Много, — я невольно улыбнулась в ответ. — А у себя дома я была просто психологом, который знает, что надо сказать, кому и как. Вот и вся моя магия.
Вспомнился мой кабинет в торговом центре — хрустальные шары, карты, кости и веточки, даже череп, отлитый из эпоксидной смолы с сухоцветами. Череп всегда производил нужное впечатление… Но вот я пропала без вести, скоро закончится арендный платеж, и все мое пыльное барахло вынесут на свалку, чтобы освободить место для новых арендаторов.