Волшебница на грани (СИ)

Камиль доброжелательно улыбнулся мне, и я сказала, глядя в его загорелое лицо:
— Bin’t a hharaa vilan, Khamile!
Генрих умудрился сделать вид, что ничего особенного не произошло. Камиль подал мне руку, помогая выйти из экипажа, и произнес:
— Надеюсь, перелет прошел спокойно, миледи?
Теперь я прекрасно понимала его. Что ж, удивлюсь этому, когда останусь наедине с Генрихом, сейчас надо делать вид, будто все в порядке.
— Да, но я ужасно устала. Хочется пообедать и отдохнуть.
— О, господа, разумеется! Обед уже накрыт! — сообщил Камиль и повел нас к дому. Генрих придержал меня под руку и негромко сказал на ухо:
— Ни малейшего следа акцента.
— Сама удивляюсь, — тоже шепотом ответила я.
Могла ли я подумать, когда привораживала дураков к дурам, что магия действительно существует? Что я буду ей владеть?
Меня пугало лишь то, что я не знала границ этой магии. И не понимала, как их узнать.
В какой-то момент это незнание могло бы нас уничтожить.
В светлой столовой действительно уже был накрыт обед. На тарелках расположились гнезда из желтоватой бумаги, в которых красовалась лапша с зеленью и завитками креветок, на огромном блюде были выложены толстые ломти индейки в приятной компании помидор, авокадо и бекона, а в пузатых графинах розовело что-то похожее на арбузный сок со льдом.
У меня даже голова закружилась от голода и запахов еды.
После того, как тарелки опустели, маленькая служанка с поклоном принесла чашечки кофе и десерт — креманки с фруктами и желе. Я смотрела не на разноцветные ломтики, а на ее прическу: башню из волос, увитую пестрыми нитями с бусинками и усеянную белыми и розовыми цветами. Девушка поймала мой взгляд и смущенно поклонилась.
— Какая у вас интересная прическа, — похвалила я. Служанка снова поклонилась.
— Блгодарю вас, миледи. Это знак моей семьи, миледи, — ответила она. — На Аранбенском архипелаге все так носят, миледи.
Я улыбнулась, и девушка убежала на кухню. Почти сразу же в столовую вошел Камиль с серебряным подносиком в руке и приблизился к Генриху.
— Приглашение, милорд.
Генрих понимающе кивнул, взял с подноса белую карточку с золотым краем и, прочитав написанное, сказал мне на аланбергском:
— Нас с тобой сегодня ждут в гости, Милли. Пишут, что отказ не принимается.
— Кто же? — спросила я, понимая, что игра началась.
— Вице-президент Морского банка Гвен Бринн. Наш дорогой дядюшка не забыл племянника и племянницу. Любишь танцевать?
— Люблю, — ответила я и вдруг вспомнила, что как раз сегодня мне надо было вносить очередной платеж по ипотеке.
Гвен Бринн жил в трехэтажном особняке с видом на море и горы. Глядя на его дом, я невольно подумала о том, что он компенсирует недостаток размеров в другом месте.
— Напоминаю, ты сокрушительница сердец, — негромко сказал Генрих, когда мы подходили к гостеприимно распахнутым дверям. Я кокетливо ударила его веером по руке и рассмеялась:
— Виктор, ну хватит читать мне нотации! Тот случай с Анри всего лишь сплетни, я не собиралась с ним сбегать!
Генрих довольно кивнул.
Отправляя нас в Фаринт, Амиль снабдил меня несколькими чемоданами платьев. Если та мода, с которой я уже успела познакомиться, была очень сдержанной и в цветах, и в крое одежды, то платье, которое я выбрала для похода к Бринну, спорило с ней до хрипоты. Тончайший шелк, кружево и вышивка, россыпь жемчужин по дерзкому вырезу и юбка, которая мягко окутывала ноги и призывала только к одному: скорее ее снять.
В тех романчиках, которые я, бывало, почитывала от скуки по дороге на работу, пылкий любовник, как правило, разрывал такие платья вместе с бельем. Если бы кто-то решил разорвать это платье, я бы разорвала его самого.
Платье стоило целое состояние. Оно мне очень понравилось. Девушка в зеркале была похожей на меня и в то же время совершенно чужой: свободной, открытой, не привязанной ни к кому и ни к чему. Когда я спустилась в гостиную, то Генрих посмотрел на меня так, словно увидел впервые.
Мне вдруг сделалось не по себе от этого взгляда. Он будто бы говорил, что больше никто не посмеет на меня смотреть. Что я должна принадлежать только одному человеку. Что я…
 
Но вслух Генрих сказал, разумеется, только одно:
— Вы прекрасно выглядите, Людмила.
Я кивнула и поблагодарила, принимая комплимент.
По здешним меркам гостей было немного: я насчитала всего тридцать. Не бал и не званый вечер, всего лишь ужин в кругу близких друзей. По легенде Гвен Бринн был очень дальним родственником инженера Виктора Готти, который видел племянника двадцать лет назад. Настоящий Виктор Готти сидел в тюрьме в халифатах — он действительно был инженером, но занимался не только добычей олеума, но и перевозкой наркотиков. За такие подвиги его ждала только казнь, но Амиль умудрился смягчить протокол до пожизненного заключения.
Его сестра уже год жила в гареме одного из шейхов на правах любимой жены. Поменяла веру, поменяла имя и готовилась родить мальчика.
Мне не хотелось идти к Бринну. Нападение ящерицы было цветочками, а в особняке меня могли ждать уже ягодки.
— Господа! — Гвен Бринн оказался громогласным здоровяком, больше похожим на пекаря, чем на финансиста. — Как же я рад вас видеть! Виктор, дружище, не стесняйся, чувствуй себя, как дома! А эта очаровательная юная леди и есть твоя сестра?
— Да, дядюшка, — ответил Генрих, пожимая его руку. — Милли, ты помнишь дядю Гвена?
— Ох, да это вряд ли! — пророкотал Бринн. — Она тогда была совсем еще крошкой. Но так задорно хлопала меня по лысине!
— Надеюсь, вы меня простили за эту шалость, — снова рассмеялась я, понимая, что нужно вести себя как можно непринужденнее, и спросила: — А танцы будут?
— Будут, девочка моя! — воскликнул Бринн и подтолкнул меня в сторону гостей, которые заинтересованно смотрели на нас с Генрихом. — Отдыхай и развлекайся, тут есть приличные молодые люди, не то, что в этих проклятых халифатах. Наконец-то вы вернулись, порадовали старика.
Подхватив Генриха под руку, Бринн куда-то увел его, и я почувствовала, как по животу растекается холод. Гости Бринна смотрели на меня так, что я невольно ощутила себя главным экспонатом на выставке.
Что ж, держаться непринужденно и делать вид, что у меня пустая голова, в которую еще ничего не занесло южным ветром. На мое счастье ко мне подошел слуга с подносом, и я взяла бокал игристого. Это послужило неким знаком для мужчины в белом фраке, который подошел ко мне и поинтересовался:
— Как вам Фаринт, миледи?
Я пригубила вина и посмотрела на незнакомца: ближе к тридцати, начинает лысеть, весь какой-то блеклый и невыразительный. Посмотришь — и сразу же забудешь, что видел. Но выражение этого лица говорило о том, что его хозяин великий человек, которому сам черт не брат, и все остальные — это грязь у него под ногтями.
Не люблю таких. Насмотрелась. Хотя не спорю, иногда они могут произвести впечатление на тех, кто не ел ничего, слаще морковки.
— Солнечно, — беспечно заметила я. — У нас очаровательный дом в Фалуни.
— О, Фалуни! — воскликнул незнакомец. — Я тоже там живу. Гектор Эбернати, к вашим услугам.
Я одарила Эбернати самой очаровательной улыбкой из всех возможных и поинтересовалась:
— И в чем же именно мне могут пригодиться ваши услуги? Вы продаете бриллианты?
— Нет, я проверяю тех, кто их продает. Я налоговый инспектор, — сообщил Эбернати, и я поняла, где именно видела такое выражение лица, как у него.
Иногда Игорь смотрел точно так же, возвращаясь с работы. Он вершитель судеб людских. Похоже, налоговики одинаковы во всем мире.
 
— Как это, должно быть, интересно, — снова улыбнулась я. — Но я, к сожалению, ничего в этом не понимаю.
— Могу рассказать, — Эбернати встал ближе, почти на грани позволенного этикетом, и я отмахнулась:
— Ох, нет! Не стоит портить такой очаровательный вечер трескучими цифрами.
— Да, я давно понял, что девушки предпочитают разговоры о бриллиантах, — вздохнул Эбернати, и я легонько стукнула его веером по плечу, заодно делая шажок в сторону.