Избранное (СИ)
В голове ощущалась странная легкость и пустота. Тащила на себе тяжелый груз, тащила, наконец, сбросила, а теперь кажется, будто чего-то не хватает. Но к этому-то привыкнуть как раз можно, а вот к той занозе, что давно не дает мне покоя — никак не привыкнешь.
Разделаться с занозой можно было только одним способом: разобраться в происходящем. Мне, если честно, больше всего хотелось пойти прямиком к Ларисе Романовне и поинтересоваться, что это ей вздумалось делать этакие хитрые ходы, а главное, зачем! Но ведь не ответит, скажет, что я с ума сошла на почве переутомления и выдумываю невесть что.
К Давлетьярову сейчас тоже лучше не подходить, да он, если что и знает, все равно не расскажет. Сочтет, что не моего ума это дело, и попробуй, переспорь. Кто, может, и возьмется, только не я.
А если… Я села на кровати, на которой валялась уже полдня. Если я лезу слишком далеко в дебри? Кто там из мудрецов говорил что-то вроде "не надо умножать сущности без нужды"? Ей-богу, не помню, но мысль хорошая. Я все приплетаю какие-то чуть ли не тайные секты, свившие гнездо в ГМУ и охотящиеся за тайными знаниями, единственным носителем которых является Давлетьяров. Представительница секты, соответственно, Лариса Романовна, а я — единственная избранная, которой Давлетьяров может передать тайное знание. Я даже хихикнула. Тянет на приключенческий роман, однако, а ты, Чернова, еще на отсутствие воображения жаловалась!
Так вот, не будем плодить лишних сущностей. Пока в события вовлечены только три человека, о которых известно наверняка: Давлетьяров, Лариса Романовна и я, причем все трое хоть как-то, а связаны между собой. Кто-то еще, может, имеется в наличии, а может, и нет. Для простоты попробуем танцевать от печки, то есть от версии, что никого постороннего нет и не было… А те ребята на машине? Ну, они в любую версию вписываются, и с посторонними, и без, так что о них пока забудем.
Еще с полчаса я валялась на кровати, пялилась в потолок и напряженно думала. Идея о тайных знаниях вертелась в голове и мешала сосредоточиться. "Хватит, Чернова! — приказала я себе. — Вернись на землю!" Правильный вариант обычно самый простой, это я еще при решении задач на дематериализацию усвоила. А самый простой вариант, к которому вовсе не надо приплетать тайные знания и секты, — это человеческие взаимоотношения. И, кстати сказать, об отношениях Давлетьярова и Ларисы Романовны я ровным счетом ничего не знаю. А как знать… Еще через час у меня родилось подобие гипотезы. Очень хиленькое подобие, но единственное.
Нужно было кое-что выяснить, тогда моя гипотеза или бесславно погибнет, или станет вполне жизнеспособной. Была у меня идейка, требующая проверки, и кто знает, может, именно в этом крылись корни странного поведения Ларисы Романовны? А даже если и нет, все равно было любопытно, а неудовлетворенное любопытство — вещь, как известно, страшная!
Пораскинув мозгами, я пришла к выводу, что помочь мне может только один человек в университете, человек, который проработал тут уже много лет и благодаря изумительной памяти может перечислить всех студентов, которые здесь когда-либо учились. А именно — Эмма Германовна Штольц, библиотекарь.
Конечно, идти к ней надлежало, подготовившись. Я и подготовилась: выяснила, когда у ее помощницы, Леночки Сливиной, выходной, в тот день и заявилась. Тем более, все равно надо было сдать кое-какие учебники, валявшиеся у меня уже больше года. В это время в библиотеке никого нет, летнюю сессию почти все уже сдали, вступительные экзамены только-только начались, а абитуриентам в библиотеке делать пока нечего.
Про мою давнюю аферу с книгохранилищем Эмма Германовна, кстати, не знала. Старушке не сказали, из-за кого ее чуть не выперли на заслуженную пенсию, а Леночку едва не уволили. И очень хорошо, что не сказали, а то мне сейчас было бы куда сложнее разговорить библиотекаршу. (Леночку, кстати, не уволили за допущенную халатность только благодаря заступничеству завкафедрой политической магии, который с Леночкой сожительствовал и даже не делал из этого особой тайны. Этот человек был давно и прочно женат, и терять удобную пассию, которая всегда под рукой, к тому же неболтлива, добродушна и денег много не требует, не желал категорически. А что Леночка глупа, как пробка… ну так его не мозги же ее интересовали.)
Эмма Германовна, как мне показалось, была рада меня видеть, и даже за задержанные книги не пожурила.
— Ты, я слышала, решила поступать в аспирантуру? — спросила она.
— Ага, — кивнула я. — Эмма Германовна, вы ж не были на нашем банкете в честь защиты, так неудобно, что вас не пригласили…
— Да что ты… — начала было она, но я не дала ей и слова вставить, выложив на стол свой презент:
— Вот… хоть чаю попьете!
— Ой, Наиночка, — всплеснула руками Эмма Германовна. Видимо, я ей угодила — тортик был замечательный, у меня самой слюнки текли, а Эмма Германовна была признанной сладкоежкой. — Ну зачем ты…
Я готова была воздействовать слегка на старушку, но ничего такого не потребовалось, Эмма Германовна сама предложила:
— Наиночка, может, чайку? Или ты торопишься?
— Да куда мне торопиться, — пожала я плечами. — Экзамены осенью, так что… С удовольствием!
Эмма Германовна повесила на дверь табличку "Технический перерыв" и увела меня в свою каморку. Тут было тесно, но уютно: диванчик, столик, электрический чайник — что еще для счастья надо!
Пока старушка расставляла чашки, я осматривалась. Потом мы немного посплетничали о последних новостях — видно было, что Эмму Германовну нечасто балуют возможностью поговорить, а значит, моя задача упрощалась.
— Эмма Германовна, вы ведь давно тут работаете? — спросила я невзначай.
— Да скоро уж юбилей, почти сорок лет! — с гордостью ответила она.
— О, ну тогда, наверно, вы знаете… — протянула я. Выдержала паузу и продолжила: — Я тут помогала на кафедре архив разбирать, у них же тоже юбилей скоро, вот и решили стенгазету сделать. Сколько там старых фотографий — это же ужас! Вот… я там на одну наткнулась, подписано — Лида Смирнова, вот я и хотела спросить — это, случайно, не дочка Ларисы Романовны? Уж очень похожа… У нее самой спрашивать неудобно как-то…
Вранье мое было весьма неуклюжим, поймать меня ничего не стоило. Ну какой юбилей кафедры, он через два года только! Но то ли Эмма Германовна этого не знала, то ли пропустила мимо ушей.
— Ой, Наиночка, хорошо, что ты не стала у Ларисы спрашивать! — всплеснула она руками. — Все верно, Лидочка Смирнова, ее дочка, такая хорошенькая девочка была, просто картинка…
— А… что такого-то? — не поняла я.
— Так умерла она, давно, — вздохнула Эмма Германовна. — Такой ужас, такой ужас, Лариса просто сама не своя была…
— А что случилось? — спросила я, понимая, что мой интерес выглядит неприлично, но будучи не в силах что-либо с собой поделать.
Эмма Германовна помолчала, собираясь с мыслями, потом поведала заговорщицким шепотом, будто нас кто-то мог услышать:
— Об этом почти никто не знает, ну да ты, я думаю, болтать не станешь… Лидочка замужем была за Игорем Давлетьяровым, знаешь такого?..
— Ну да, и что? — не поняла я. Ага, значит, все верно! Однако…
Из несколько путаной речи Эммы Германовны выяснилось следующее: Лида Смирнова вышла замуж за Давлетьярова, не окончив еще университета, курсе то ли на третьем, то ли на четвертом, он был немного старше ее. По заверениям старушки, Лариса Романовна зятя приняла чуть не с распростертыми объятьями, и было отчего. Лида сама была подающим надежды магом-иллюзионистом, по уверению Эммы Германовны, наблюдать за ее работой съезжались со всей страны. Уже на третьем курсе она показывала такие результаты, что все диву давались, сама разрабатывала новые методики работы, словом, настоящий самородок. Ну а про Давлетьярова я и так знала, что он собой представлял в молодые годы. В общем, Лариса Романовна вела себя так, будто Давлетьяров ей родной сын, а это уж вовсе из ряда вон…