Избранное (СИ)

Мария-Антония молча вцепилась в поводья. Нет уж, руки и впрямь лучше держать при себе. Но от короткого погляда беды не будет, верно ведь? И она снова покосилась в сторону: на этот раз слева поднимался в жарком мареве гигантский белокаменный дворец, а к нему тянулись повозки и целые процессии людей, и в облаках пыли величаво двигались огромные животные, способные, должно быть, растоптать человека одной ногой толщиною с древесный ствол. Звери, однако, медлительно двигались туда, куда направляли их гортанными окриками крохотные темнокожие погонщики, восседающие на их спинах, и никто не пугался чудовищных клыков. Под колонноподобными ногами странных животных суетились люди, трусили устало тяжело груженные ослики, тянулись повозки, припорошенные все той же вездесущей пылью. А дворец утопал в яркой зелени, и били фонтаны, и среди лиан кричали ослепительно яркие птицы…
И снова все исчезло, и теперь Мария-Антония видела только заснеженную равнину, над которой светили очень далекие, очень яркие и холодные звезды. Там не было ничего, только лед и снег, и редкие скрюченные деревца, из последних сил цепляющиеся за мертвую землю.
– Стоп, – тихо велел Генри, и она осадила кобылу.
Гром и Звон взъерошились, они морщили носы, поднимали черные губы, обнажая клыки, но клокотавшее в горле рычание нельзя было расслышать. Лошади заволновались.
– Что?..
– Перекресток, – ответил Монтроз, чуть повернувшись.
– Ты… – начала было девушка, но язык не повернулся спросить, неужто Генри заблудился и не знает, какой поворот выбрать.
– Переждем, – сказал он коротко и спешился. – Слезай. Держи лошадь как следует.
– Что-то неладно?
– Ты на псов посмотри, – хмыкнул он. – Но я примерно представляю, кого ждать. Лучше пропустим, мало ли…
Мария-Антония снова посмотрела в сторону. Снежная равнина не исчезала, над нею теперь трепетали, как гигантские знамена, переливающиеся полотнища света, закрывающие небо от самых звезд и до горизонта. Она слыхала о таком, но никогда не видела, конечно.
«Право, стоило попасть в эти странные места, чтобы увидеть хотя бы мельком далекие страны», – сказала она себе, не сомневаясь даже, что видит не миражи и не порождение собственного воображения, а отражения далеких краев.
– Тс-с… – предостерег Генри и пнул Грома, который, забывшись, чуть не зарычал в голос. – Ни звука…
Девушка глянула перед собой. Зрелище было воистину поразительным: на тропе, пересекавшей их путь, воздух будто заколебался, а потом из ниоткуда на траву осторожно ступил большой снежно-белый зверь. Огляделся, насторожив уши, принюхался и потрусил вперед. За ним последовал еще один, и еще… Всего Мария-Антония насчитала два десятка: они прошли бесшумно, словно бы не касаясь тропы – трава едва колыхнулась, пропуская их. Вожак, низко склонивший лобастую башку к самой земле, покосился на людей, застывших на перекрестье троп, но, видно, решил не связываться с ними. Стая прошла за вожаком след в след, только поблескивали янтарные глаза, когда звери взглядывали на людей.
– Это полярные волки, – чуть слышно сказал Генри. – Пошли на охоту.
– Откуда они знают, куда им идти? – шепотом спросила Мария-Антония. – Они же звери!
– Они поумнее иных людей будут, – хмыкнул мужчина. – Я их тут сколько раз видел. Там у них, – мотнул он головой в сторону медленно исчезающей снежной равнины, трудно пропитаться, так они нашли путь сюда, в прерии. Тут на всех хватит… Но ведь не переселяются совсем, нажрутся от пуза, и обратно!
Девушка только вздохнула: воистину, мир настолько велик, настолько непредставимы пути его, что нет уже и смысла изумляться, все равно он сумеет преподнести загадку, которой не было прежде!
– Поехали, – скомандовал Генри, садясь в седло. – Дальше вроде спокойно.
– А ты точно знаешь, которая тропа – наша? – не удержалась Мария-Антония.
– Знаю.
– Откуда?
– Чую, – ухмыльнулся он, чуть повернув голову. – Как волки. Ты ж видишь, они все разные, тропы эти?
– Да, но…
– С первого раза их не различишь, – сказал Монтроз. – А проедешь тут с десяток раз, свою мигом найдешь. Хотя, – добавил он справедливости ради, – бывает, так напутано, что не сразу разберешься. Я как-то раз тут долго проторчал, ждал, пока моя тропа от другой отлепится, перепутать боялся.
 
– Так они еще и меняются? – нахмурилась Мария-Антония. – Тогда как же ты…
– Выход всегда один, – предвосхитил ее вопрос Генри. – Ну, представь, это как будто кувшин с двумя дырками в стенках. В дырки продета бечевка – это тропа. Так вот, внутри она может путаться как угодно, хоть узлом завязываться, с другими бечевками перевиваться, но у нее всегда только два конца. Так понятно?
– Вроде бы, – пробормотала девушка и посмотрела вправо. Там призрачным видением маячила бескрайняя пустыня, только вдалеке виднелись какие-то циклопические сооружения, но разглядеть их не получалось. – Генри?
– Чего?
– Если не будет иного выхода, если преследователи будут повсюду, можно ведь соступить с тропы, верно? – спросила она.
– Ну да, наверно, – отозвался он после паузы. – Черт знает, где окажешься, но если в клещи возьмут, обрадуешься и пустыне! Там тоже помрешь, конечно, но шанс еще будет, а тут… наверняка. Я тоже про это думал, было дело. Но знать бы, когда мчаться к Пустырю, вот в чем загвоздка!
– Да, тут не угадаешь, – согласилась принцесса.
– Я слышал, – добавил Генри, – те, кто на Пустыре пропадал, а потом возвращался… – Он умолк. – В общем, они после этого умели и так уходить… куда-нибудь. Только я никого из них не встречал, а наврать что угодно можно… А теперь давай за мной, быстрее!!
Мария-Антония послушно пришпорила лошадь, понеслась сломя голову за Монтрозом, спиной чувствуя, как накатывается сзади и слева что-то нехорошее, недоброе, но не смея обернуться, потому что тогда – точно смерть…
– Гони, не жалей лошадь! – надрывался Генри, и девушка хлестала пегую кобылу, не щадя сил, а та и сама мчалась со всех ног, будто чуя беду. А может, и правда чуяла…
Вороная следовала позади, ее ничто не пугало, но она не отставала.
«А собаки как же?» – мелькнуло у девушки в голове. Псам за лошадьми не угнаться, а разве Генри бросит верных друзей?
Не бросил, как выяснилось: он время от времени придерживал коня, и обученный пес на ходу прыгал к нему в седло, Генри давал ему отдышаться и сбрасывал наземь, подхватывал второго… Долго так продолжаться все равно не могло, конечно.
Мария-Антония теперь чувствовала острое желание обернуться, посмотреть, что же там такое, что настигает их, как это выглядит, на что похоже? Только остатки здравого смысла удерживали ее от этого опрометчивого поступка, но желание все нарастало…
– Не оборачивайся! – рявкнул Генри, словно почувствовав, что она готова сдаться. – Не вздумай!! Сказки вспомни! Никогда не оглядывайся!
И верно, тем, кто оглянулся в нарушение запрета, либо не удавалось уйти из заколдованного королевства, либо же они лишались всех трофеев и все приходилось начинать сначала… бывало, и с жизнью расставались. Ведь неспроста это было придумано, верно? Но обернуться тянуло все сильнее, и Мария-Антония, отчаявшись совладать с собой, вцепилась себе зубами в предплечье что было сил. Боль немного отрезвила ее, дала возможность продолжить скачку, не думая ежесекундно о том, что было позади.
Это что-то отставало, отставало, пока не бросило погоню, и тут же пегая кобыла вылетела из безвременья Пустыря в залитую полуденным солнцем прерию, пронеслась еще сколько-то, перешла на шаг и остановилась, тяжело поводя боками.
Гром и Звон лежали в траве, вывалив языки, с хрипом дышали, Генри уже снимал с вороной бурдюки с водой – напоить всех хоть немного.
– Молодец, что не обернулась, – сказал он, взглянув на девушку. Лицо у него осунулось, будто после недельной голодовки, глаза запали, губы потрескались.
– А что случилось бы?.. – Мария-Антония не уверена была, что хочет это знать, но все же спросила.