Избранное (СИ)
– Эсси, ты же княжна! – невольно улыбнулся я. – Что за разговоры? Ты подглядывала?
– Да, – созналась она. – Остальных ты можешь обмануть, но не меня. Отойдешь себе за куст, постоишь пару минут и возвращаешься… А еще ты не чувствуешь боли. У тебя даже кровь не идет… ну, почти не идет.
– Ну, теперь-то уж все? Еще странности у меня есть?
– Есть, – негромко сказала Эсси. – Например, иногда ты подолгу не дышишь. Когда молчишь.
– Тьфу, проваль, так и знал, что спалюсь именно на этом… – пробормотал я.
– Так вот, Север, теперь я задам свой вопрос, – серьезно сказала девушка. – Вернее, повторю прежний: кто ты такой?
– А я повторю свой ответ, – пожал я плечами. – Я – человек.
– Ты же обещал ответить…
– Дай договорить, – перебил я. – Все верно, я тебе не солгал, я – человек. Просто я давным-давно умер.
– То есть… как? – выговорила Эсси. Глаза у нее сделались круглыми и, по-моему, начали светиться.
– Ну как все умирают… Хотя нет, – поправился я. – Так умирает далеко не каждый.
– Но как же… Постой, я не понимаю! Ну ладно – я, я тоже мертвая, но я – бестелесный дух! А ты… Ты же ходишь, разговариваешь, и…
– Мертвяки тоже ходят, – хмыкнул я. – Правда, с разговорами у них не очень.
– Значит, ты…
– Давай, я расскажу все по порядку? – предложил я. – Не то ты совсем перепугаешься.
– И вовсе я не боюсь! – нахмурилась Эсси. – Придумал тоже… Рассказывай, Север!
Я сел поудобнее, подумал, с чего лучше начать, потом заговорил:
– Я упоминал как-то, что ушел из дому еще мальчишкой. Ну и вырос при одной компании. Я был парнем крепким, подраться не дурак, подучился кое-чему, и из меня получился не такой уж скверный боец.
– Воин, – подсказала Эсси.
– Нет, – помотал я головой и невольно поморщился. – Какой я воин? Это ж что-то такое благородное, долг там, честь… Друзей – не предавать, врагов – великодушно щадить, на сторону неприятеля не перебегать, так?
– Да, наверно…
– Ну вот, это не про меня. Да и вообще не про всю нашу шайку. Мы… Ну, разным занимались. Когда грабили, когда нанимались к кому-нибудь… По-всякому случалось, и о каком благородстве тут можно говорить? Сама посуди: врага пощадишь – он же тебе в спину и воткнет что-нибудь острое вместо благодарности. И так называемых друзей предавать приходилось, чтобы сами меня не предали. Ну, я чаще всего успевал первым… – криво усмехнулся я. – За то меня и ценили, считали удачливым. Только удача – девица капризная. Вот однажды она мне и изменила…
Я помолчал, вспоминая. Эсси тоже притихла, испуганно глядя на меня.
– Знаешь, – продолжил я, – он был маленького роста, мне едва по плечо, тощенький, шейка тонкая, а голова большая. На макушке – какая-то шапка невозможная. Но одет добротно, видно, из зажиточных. К нему босяки на улице привязались, а я мимо шел – отогнал. Не потому, что я добрый такой. Просто кто-то из этой босой гвардии у меня накануне ножны с кинжалом срезал, а кинжал был хоть и паршивый, зато с серебряной рукоятью, я его продать хотел. И ловко как срезали! Я, правда, тогда не особенно трезв был – нам наниматель заплатил, вот и набрались, неудивительно, что я сразу не заметил. Но, так или иначе, на эту пацанву у меня зуб был…
Сейчас я видел ту грязную улицу как наяву. Даже запах ощущал. Вернее, лютую вонь. Помои тут выливали из окон, и надо было внимательно прислушиваться, не стукнет ли наверху ставня, а тогда живо отскакивать! Народ тут был привычный: сколько раз я видел – кто-нибудь едва на ногах держится, но идет ровнехонько посреди улицы, а чтобы к стенам подойти – ни-ни! Только если приспичит нужду справить…
– Ну вот, – продолжил я. – Мужичонка этот чуть не прослезился от благодарности, а сам весь трясется, до того перепугался. И давай мне деньги в руку совать! Я не взял – за что брать-то? Двоим босякам подзатыльники дал, остальные тут же сбежали. А мужичонка все не отцепляется, ну будто я от смерти его спас! Говорит, деньги не берешь, так давай я тебя хоть ужином угощу.
Ну, ужин – это дело другое, тем более плату я уже почти всю пропил, а жрать хотелось… И пошли мы в ближайший трактир. Мужичонка вроде отошел, трястись перестал, ведет себя по-хозяйски, заказ сделал – аж стол ломится! Сразу видно, при деньгах… Ну я и подумал: может, я ему и впрямь жизнь спас, за десяток монет босяки запросто пристукнуть могут, а у этого плюгавого кошель тугой был, там, поди, и побольше бы набралось.
– И что дальше? – подала голос Эсси, когда я надолго умолк.
– Ну, что дальше… Сидим мы с ним, едим. То есть ел-то я один. Плюгавенький только вина выпил, развеселился, аж лысина порозовела, – а лысина, я тебе скажу, была знатная, блестящая, шишковатая, видать, ум так и выпирал! – и давай байки травить. Все больше о чужедальних странах, дескать, бывал он там, всяких диковин навидался… Ну, я слушал – интересно было.
Долго мы там сидели, я тоже кое-чего о себе порассказал, а потом коротышка и говорит, мол, есть у него дома заветная бутылочка, давно своего часа дожидается. И не пойти ли нам попробовать вина, какое в тех самых чужедальних странах только короли пьют? Я и не отказался, ясное дело! Правда, решил, что он просто боялся один ночью по улицам идти – вдруг опять привяжется кто! – вот и хитрил, чтобы я его до дома довел…
– И по пути кто-нибудь на вас напал? – спросила Эсси.
– Нет, – покачал я головой. – Спокойно дошли. Дом хороший оказался, не развалюха, но с виду нежилой какой-то. Коротышка сказал, только что его купил, еще ни мебель не перевез, ни прислуги толковой не нанял. Ну, мне как-то дела до этого не было. А он не обманул – принес бутыль, пыльную такую, в паутине, живо откупорил, разлил вино… Я попробовал. Вино и правда оказалось что надо: у меня от одного глотка дух захватило, в глазах потемнело, а потом… потом я ничего не помню.
– Совсем-совсем?
– К сожалению, нет. И рад бы забыть, а не получается…
– Так что же дальше было?
– Дальше… – Тут я заметил, что начал говорить так, будто рассказывал страшную сказку, и невольно усмехнулся. – Очнулся в незнакомом месте. Вокруг свечи горят, много… И коротышка тут же оказался. Стоит подле меня, ручки потирает, ухмыляется. Глазки уже не бегают, вида заискивающего как не бывало, даже лысина – и та важной сделалась! «Ну что, – говорит, – понравилось вино?» Хотел я его взять за шиворот и шею свернуть – ведь опоил, мерзавец! – но даже пошевелиться не смог. И тут только испугался – что за дрянь такая творится?! А он хихикает! «Нишкни, – говорит. – Это чтобы ты не попортил тут ничего. Ишь, здоровый какой… Начнешь еще мебелью швыряться! Кстати, не люблю сквернословов… Мне с тобой еще долго возиться, этак уши завянут, так что помолчи пока». Тут он рукой махнул – у меня язык и отнялся. А он снова смеется: «Учти, парень, мертвым много болтать не положено!»
– Так это был колдун! – всплеснула руками Эсси.
– Бери выше! Настоящий смертознай это был… А я на его удочку попался, как последний дурак! – скривился я. – Он, видишь ли, себе телохранителя искал, уж больно много врагов нажил. Искал, искал и выбрал меня. И чем я ему глянулся, не пойму?
– Ну… ты вон какой высоченный, выглядишь внушительно, и сам же сказал – драться умеешь, – ответила Эсси. – Правда, откуда бы ему об этом узнать…
– Вот-вот, откуда бы? Я, конечно, много чего о себе наплел, но поди разбери, где я правду говорил, а где приврал для красного словца! Ну, неважно… В общем, отравил он меня, дубину здоровую. Отравил – и тут же поднял. А потом еще долго надо мной колдовал, заклятиями опутывал, чтобы я, значит, не испортился раньше времени. А то ведь поднять мертвеца дело несложное… Для хорошего смертозная – несложное, – поправился я. – Только покойник ведь выглядит гадко и портится с каждым днем… Но мой хозяин – пришлось мне его так называть, – хорошо поработал. Я узнал потом, он одним из лучших смертознаев был, чуть не величайшим. Должно быть, не врали: сколько лет прошло, а я пальцы на ходу не теряю…
– И выглядишь вполне живым, – вставила Эсси. – Когда дышать не забываешь. Послушай, Север, а я слышала, что поднятые покойники ничего не соображают… так?