Избранное (СИ)

– Она так пахнет, что лучше уж съесть ее разом и забыть навсегда, чем видеть во сне, – пояснила девушка и сняла сверток с верхней полки. – Ну-ну, погоди, не капай слюнями, я тебя не обделю… Где-то у меня тут еще галеты были… а запивать придется из твоей кастрюли. Но ты не заразный, переживу. Только вот слюни твои… фу!
Дайсон чуть не подавился шкуркой от колбасы, но не совался к кастрюле с водой, пока не напилась Лэсси. Слюни… Подумаешь, какая неженка!
– Значит, так, – говорила она по пути, – велосипед я оставлю возле дыры. А мы с тобой зайдем в контору, а потом, как обычно, отправимся бегать. И я скажу еще, что надо зайти к Кирцу – дать тебе лекарство от паразитов. Ну, я сама, во-первых, не могу разжать тебе зубы, во-вторых, что-то опасаюсь совать руку в твою глотку, а если прятать таблетки в той же колбасе или сыре, ты их выплевываешь, только продуктам перевод. На полпути мы пропадем и поедем посмотрим на место преступления. А то вдруг в прошлые разы мне померещилось?
Дайсон чуть не кивнул, но вовремя сдержался и ограничился неопределенным ворчанием.
– Колбасы больше нет, – по-своему поняла его Лэсси и облизала жирные пальцы, а потом сунула руки псу. Он с удовольствием прошелся языком по ее ладоням и подавил не вполне приличные фантазии. – Ой, щекотно как… Так, я бегу в душ и одеваться. У нас сегодня уйма дел!
Дайсон проводил ее взглядом и вдохнул аромат колбасы – еще немного, и он совсем развеется… Кто бы подсказал модным дамам, что такой запах сделает их неотразимыми для ограниченного круга любителей?
* * *
– Что это вы сегодня пешком, сье? – спросил у Лэсси попавшийся у ворот управления Килли.
– Колесо погнула, – ответила та, не задумавшись ни на секунду. – Представляете, как обидно: ехала вчера домой, угодила в выбоину, и… И вот я безлошадная. Отдала соседу своего железного коня, обещал починить за малую мзду. А мы пока своим ходом, верно, Дайсон?
Пес ответил коротким «гав».
– Ну, удачи вам, сье…
«Что-то она затеяла, – невольно подумал Килли, глядя вслед шефу и Лэсси. – Надеюсь, Дайсон ее притормозит».
Лэсси сходила переодеться в тренировочную одежду, размялась и кивнула Дайсону:
– Ну что, вперед?
Он снова коротко гавкнул.
Лэсси бежала легко, но ее длинные ноги Дайсон уже видел, поэтому несколько раз обгонял девушку, чтобы полюбоваться тем, как упруго подпрыгивает грудь в облегающей майке. И не сомневался: коллеги тоже наблюдают, возможно, даже в бинокли, хотя вид сверху не идет ни в какое сравнение с тем, что наблюдал он…
– Устал? – спросила она наконец, в очередной раз перейдя на шаг. – Нет? Тогда за мной! Я умоюсь и переоденусь, потом пойду пообедаю, а после мы с тобой собирались к Кирцу, помнишь?
Лэсси посмотрела в несчастные глаза Дайсона и шепнула:
– Я принесу тебе из столовой котлету.
По его мнению, это тянуло на очень, очень близкие отношения…
Котлета оказалась рыбной, но Дайсона это не смутило – сглотнул подачку в мгновение ока и снова уставился на Лэсси.
– Пойдем. И не забывай хромать, – сказала она, почти не разжимая губ. – Я всем наговорила, что тренировки тренировками, но что-то с тобой не так. Пускай посмотрят. В общем, до вечера нас искать не станут. А если позвонят или зайдут в питомник… Ой, ладно, выкрутимся как-нибудь! Скажу, что ты упирался и ни в какую не желал туда идти, а разве я тебя пересилю?
План удался: на полпути подельники, то есть напарники, исчезли в кустах и сквозь дыру в заборе выбрались на улицу. По счастью, в середине рабочего дня людей попадалось не так много, а в этот закоулок вовсе никто не заглядывал – иначе почему бы Дайсон выбрал именно его?
Велосипед оказался в целости и сохранности, и Лэсси, отстегнув цепочку, для надежности продетую сквозь спицы обоих колес, смотала ее и сунула в сумку из плотной материи вроде той, из которой шили форму.
«В самом деле, не может же она выйти из дома без всякой дамской ерунды?» – подумал Дайсон, впервые увидев этот, с позволения сказать, аксессуар, но ошибся. То есть пудреница и помада тоже болтались в каком-то из множества кармашков, но… он имел удовольствие наблюдать, как Лэсси вытряхивает содержимое сумки на кровать и сортирует по одной ей понятному методу. В груде вещей нашелся порядочных размеров складной нож со множеством инструментов, больше подошедший бы опытному вояке, маленький перочинный ножик, коробка патронов, кастет и – тут Дайсон даже встряхнулся от неожиданности – связка отмычек. И, конечно, аптечка, пачка печенья, шоколадка и маленькая фляжка, не говоря уж о блокноте, ручках и карандашах.
 
«Ей бы больше ранец подошел», – подумал тогда Дайсон, потому что таскать этакую тяжесть, перекинув лямку через плечо, попросту неудобно. И удивился, обнаружив, что Лэсси и об этом подумала: лямка была двойной, и сумка легко превращалась в этот самый ранец, точнее, рюкзак.
– Поехали, – сказала девушка. – Сначала посмотрим на предпоследнем месте преступления, тут совсем недалеко. А потом – на сколько времени хватит.
До искомой подворотни в самом деле было рукой подать – минут двадцать спокойным шагом, а если на велосипеде и рысцой – еще быстрее.
Учуяв миазмы, исходящие из этого места, Дайсон, невольно сморщился и чихнул. На первичном осмотре он присутствовал в человеческом виде и хотя бы мог зажать нос, а теперь… оставалось только терпеть.
– Жуть какая вонища, – поддержала его Лэсси, стараясь дышать ртом. – Но мы прямо уж вглубь не пойдем, зачем? Тело давно убрали, а на фотографиях все хорошо видно. Кроме вот этого…
Дайсон изо всех сил вгляделся в то, что рассматривала девушка на стене, но разобрать не смог: во-первых, высоковато, во-вторых, в подворотне темно, в-третьих, зрение у собак неважное. У него еще относительно неплохое в силу того, что он не настоящая собака, и все равно – чтобы разглядеть что-то, ему пришлось бы встать на задние лапы и уткнуться носом в стену.
«А почему бы и нет? – подумал он и со второй попытки проделал этот трюк, хотя раненая лапа отозвалась болью. – Нет, док прав, нужно сбросить вес…»
– Вот он. – Лэсси ткнула пальцем в нацарапанный на выщербленном кирпиче значок и подсветила фонариком. – И вокруг еще несколько разных. Здесь я нашла два, а в других местах – где три, где четыре. Но тут могла просто штукатурка осыпаться. Или того, кто рисовал, спугнули.
Дайсон слушал вполуха, внюхиваясь в непонятный символ. Запах был поразительно неприятный: какая-то невообразимая смесь приторных духов и прогорклого мыла. Ничего общего с тем, что он чуял на самом месте преступления.
– Я случайно нашла первый, – зачем-то сказала Лэсси. – Когда шеф Дайсон первый раз взял меня осматривать место преступления, еще полгода назад. Хорошо, была зима и тело не очень… пострадало, но я все равно, как увидела… Отошла, в общем.
Дайсон покопался в памяти и припомнил этот эпизод. Действительно, тогда убили девушку и раскромсали так, что его самого едва не вывернуло, а уж на что он был привычен! Словом, ему тогда было не до перемещений стажерки – не путается под ногами, и ладно.
– Я там выронила платок, – продолжила Лэсси. – Очень жалко было – мамин подарок, ее вышивка. Я и вернулась на следующее утро, думала, вдруг его еще не затоптали? И вот – нашла и платок, и эти знаки.
Дайсон нахмурился – полет мысли стажерки его порой озадачивал.
– Их не было днем раньше, понимаешь? Я к этой стенке прижималась лбом, чтобы не грохнуться, она у меня перед глазами отпечаталась до последнего кирпичика! Не было там никакого рисунка, уверена. А наутро – был. Вот как раз на уровне моих глаз.
Он обратился в слух.
– Я подумала: мало ли кто и что чертит на стенах, – говорила Лэсси. – Но потом увидела этот значок у сье Ланн. Она, знаешь, гадает под настроение, и вот на одной фишке… или косточке? Не знаю, как правильно… Словом, там был такой же точно рисунок. Я расспросила ее – оказалось, это знак смерти. Ну, то есть там уйма толкований, но основное – именно смерть. Тогда я решила, что рисунок оставил преступник. Ну, знаешь, есть такое поверье, что их тянет на место преступления, вот он вернулся и нарисовал.