Почувствуй (СИ)

– Тогда заменим на стакан воды, – находится Домик.
– Постэкстазный! – предлагаю эпитет.
Матвей пожимает плечами, выходит из ванной и направляется в кухню, я же привожу себя в порядок. Тщательно вытираюсь и, замотавшись в розовое огромное, купленное специально для меня, полотенце, следую за ним.
– Постэкстазный стакан воды, – повторяю, а то он в первый раз как–то вяло отреагировал. – Как тебе? Я только что придумала.
Он жадно пьет из стакана, мы переглядываемся.
– Мне нравится, – отвечает, вытирая подбородок. Наливает еще воду и протягивает мне. – Постэкстазный глоток воды — самый долгожданный в жизни. Романтично.
Осушаю залпом половину. Правда –это самое вкусное, что пробовала.
– Идеально. Из одного стакана.
– Ага.
Матвей допивает за мной. Обнимаю его за талию, прижимаюсь. Целую в плечо несколько раз.
– Мы с тобой большие оригиналы, – говорю ему. – Что только ни придумаем.
– Так и есть.
– Удачно, что твоя бабушка сегодня у Паши. Я даже не думала, что мы увидимся, да еще и наедине побудем. Приятный сюрприз... Ай!
Не успеваю закончить: Матвей, наконец, насыщается постэкстазной водой, обхватывает меня за талию и легко приподнимает. Плюхает на стол.
– Дом! Мне неловко! – смеюсь, обнимая его руками и ногами. – Здесь бабуля твоя еду готовит, а ты меня...
Он встает между моих ног, подходит вплотную. Смотрит в упор. Прижимается губами к виску, а я замираю в его руках. Глаза закрываю и чувствую! Трепет внутри такой, что кожу будто тысяча крошечных птичек пощипывают. Боже... Еще.
– Это моя квартира, чувствуй себя комфортно, Рай, – басит он мне на ухо. – Ты что–то хотела спросить. – Целует в лоб, висок, щеку. – Я не забыл, – говорит серьезно.
Он очень часто в последнее время серьезный. Чаще, чем хотелось бы. Его напряженность и обеспокоенность придают опасную важность всему происходящему.
– А, да, было такое. Но я передумала. Забудь.
Мы целуемся.
– Так не честно! Ты обещала, – ругается меня.
– Давай позже?
– Юля, сейчас. Что случилось? Кто обидел?
Вздыхаю. Смотрю на его грудь. Касаюсь ее пальцами, глажу. Почему–то возникает странное ощущение, что в последний раз это делаю. Глажу его голого на его кухне. Мои глаза расширяются.
Быстро качаю головой, прогоняя глупости. Это же Дом, Домик. Он всегда был и будет рядом. Ничего не может случиться. Я обещаю самой себе, что это не последний раз. Что я еще буду сидеть на этой кухне на столе, а он будет смотреть на меня как на сокровище.
– Не хочу сейчас говорить о других девушках в твоей жизни, – произношу осторожно. – Не хочу ругаться. У нас только что был петтинг, мы оба кончили. И сделали постэкстазные глотки воды из одной емкости. Давай позже?
Он вздыхает. Обхватывает мое лицо ладонями, прищуривается.
– Каких еще других девушках? – не говорит, а словами как топором рубит. – Что ты выдумываешь, пока меня нет? Хоть наручниками тебя к себе пристегивай. Пока рядом — нормальный человек, нормальные мысли в голове. Ночь дома поспишь — и начинается! Это твой отец тебе опять мозг промыл на мой счет? Я встречаюсь с тобой. Ты мое всё.
– У него давно уже ничего такого не получается, – отмахиваюсь. – Сам знаешь. Я просто... Матвей... – Щипаю его.
Он вздыхает громче, идет к холодильнику, открывает его. Скептически хмурится.
– Я просто хотела спросить много ли у тебя девушек было до меня? – стараюсь говорить легко и непринужденно. Словно это совершенно неважно.
– А что? – достает оттуда палку колбасы, вертит в руке. Морщится и убирает обратно.
– Да так.
– Говори.
– Может, просто поревновать тебя захотела? – кокетничаю.
– Что–то было не так? – продолжает рубить.
– Мы никогда не говорили об этом. Ладно, забудь. Я и сейчас не хотела начинать. Взбрело в голову, не обращай внимания.
– Всё, что было, — осталось в прошлом, – говорит уклончиво.
И я поджимаю губы. Значит, было. Потом головой встряхиваю. Мы не будем из–за этого ссориться! Это было бы максимально глупо.
– Почему тебя это вдруг стало волновать, Юль? Я, может, не догоняю. Но я открыт. К информации, – ухмыляется.
 
– Информации? Хм, – тяну я.
Он вновь подходит, склоняется, начинает шею целовать, и я запрокидываю голову, обнимая его и поглаживая.
– Я вчера писала картину. Натюрморт. Два яблока и кувшин, – перевожу тему.
– Покажешь? – наконец–то с улыбкой! Фух.
– Конечно... если прекратишь меня... сбивать.
Он продолжает целовать. Добирается до ключиц, пробует развязывать полотенце, но я прошу не делать. Тогда возвращается к шее. Доходит до губ. Чмокает.
Потом мы идем за телефонами и заваливаемся на диван. Я быстро отвечаю маме, что провожу время с Матвеем и тот привезет меня поздно. Потом показываю Дому фото с обалденным натюрмортом.
– Нифига себе! – рассматривает он. – Я бы в рамочку повесил. И купил.
Я смеюсь и толкаю его в грудь.
– Ладно, это не совсем мой. Вернее, совсем не мой. Любашин. Вот мой.
Листаю фото. Матвей вымученно серьезнеет, вглядываясь в экран, начинает кивать, а меня разрывает от смеха! Я хохочу и обнимаю его. Целую в щеку.
– Ты не обязан!
– Мне нравится, – говорит он упорно.
Я же не могу перестать смеяться! На самом деле получилось вполне славно, но не после Любашиной работы, разумеется. Манера Матвея меня хвалить и боготворить за всё как теплое пуховое одеяло.
– Я бы в рамку повесил именно твою, – говорит Дом. – Честное слово. У Любы красиво, конечно, но как–то банально. Так любой художник нарисует. А у тебя с душой.
Хихикаю. Забираюсь к нему на колени, обнимаю и целую в губы. Заслужил.
– Это ж надо так втрескаться, Матвей Андреевич Адомайтис, – шепчу я, прогибаясь в спине. – Тебе чувства глаза застилают. Ничего не видишь перед собой.
– Я и так знаю всё, что мне нужно. – Шлепает меня по заднице, готовый закончить пустые разговоры.
А я... Я хочу поговорить с ним о Любе и ее мужчине Олеге. О том, что тот мне не понравился совершенно. И что мне кажется, что Любе не стоит с ним встречаться, но я совершенно не представляю, с чего начать! Мне хочется обо всем, что тогда обсуждали, рассказать Матвею в подробностях.
Останавливает страх – вдруг мы поссоримся после этого снова? Что если он начнет ревновать и беситься? Поэтому тяну время. И мы просто целуемся.
Возможно, стоит начать этот разговор, когда мы сядем в машину...
Матвей отстраняется, заглядывает в глаза и спрашивает:
– Что тебя беспокоит?
Глава 14
Мы едем по мосту, я смотрю на огни и чувствую восторг. Происходящее не ново, мы часто катаемся ночами с тех пор, как Матвей получил права, но момент настолько прекрасен, что восхищает абсолютно всё!
На часах почти два. Ночь непроглядная. Родители думают... или, скорее, делают вид, что думают, будто мы в кино. Спать не хочется. Матвей поглаживает мою ногу, водит пальцами узоры. Внутри не прекращающийся трепет и жгучее счастье.
– Не устала? – кричит Матвей, сделав чуть тише музыку.
– Не хочу домой, если ты об этом. И держись подальше от моего района. Папа не должен случайно увидеть из окна твою машину!
Смеется. Глухо, низко.
– Трусиха.
– Не обязательно провоцировать каждую минуту! Пусть спит спокойно.
Мы сами виноваты.
Отец сильно переживает каждый раз, когда я езжу с Матвеем, хотя тот отлично водит, да и «Мурано» безопасная машина. А дело вот в чем. Прошлым летом мы с друзьями гоняли на озера отдыхать, я показывала родителям фотографии, и... спалилась! Забыла удалить из общей папки фото, где видно спидометр. Мы разогнались до двухсот десяти.
Как и сегодня орала музыка, мы летели по трассе, было так круто! Я фотографировала вид из окна, Матвея в красной майке, который казался мне самым привлекательным парнем на планете. Любу с Никой, пританцовывающих на заднем сиденье.
Я даже внимания не обратила, что стрелочка тоже попала в один из кадров. Кто вообще туда смотреть будет, когда на руле лежит рука Дома? Длинные ровные пальцы, плетеный браслет на запястье, который я ему подарила, и который он потом утопил в озере Белё. Отец же рассмотрел всё до последней цифры. Идеальные руки Матвея его мало волновали. Боже, как он орал! Я поклялась от страха, что в жизни не сяду с Матвеем в машину. Ну не сдержала, конечно, слово.