Блондинка в бегах
Насытившись, я растянулся на песке подле Роуз и благодушно затянулся сигарой.
- Роуз, мы с тобой куда больше похожи друг на друга, чем тебе кажется. Во мне тоже притаился этот жучок напористого тщеславия. У тебя вот есть роскошное тело, шикарная внешность, а у меня мускулы и мечта стать когда-нибудь великим боксером.
- Достаточно разок взглянуть на тебя, чтобы это понять.
Я попытался выпустить колечко дыма.
- Бокс изуродовал мне лицо. Я, конечно, никогда не был красавчиком. Но на ринге я получил вот этот шрам над левым глазом. А борьба подарила мне рваное ухо, и разбитый нос.
- Ты занимался борьбой? Но это же ужасное занятие!
- Я однажды даже выступал в честном бою - как любитель. С раннего детства, сколько я себя помню, я только и мечтал о таких мускулах. Это была моя религия. У моего отца был приятель-грек, бывший борец, он научил меня многим приемам и захватам. Благодаря борьбе я получил стипендию и поступил в колледж - да только в то время все вдруг свихнулись на футболе, и борьбу вычеркнули из учебной программы. Я стал хавбеком в третьем составе, но быстро бросил футбол и колледж, потому что на поле ничего не стоило получить тяжелую травму, а я уже рисовал в грезах свой бой с Джо Луисом. Мои сильные ноги и кулачищи, мечтал я, рано или поздно должны заработать мне головокружительны гонорары, но у меня не было нужных связей и все кончилось тем, что я стал ментом на местном ринге.
Роуз стрельнула глазами в мою сторону.
- Что это такое - мент на ринге?
- Дело было до войны, до телевидения, в каждом большом городе были небольшие боксерские клубы. И был своего рода синдикат, который заправлял всеми этими боксерскими клубами. Менеджером у нас был один ловчила, который изо всех сил старался выбиться в люди. Как он популярно объяснил, мне надо было терпеливо дожидаться своей очереди и пока поиграть в бейсбол. Я выходил на ринг раз в месяц, получал свою двадцатку за бой. Иногда я побеждал, иногда ложился на пол - что говорили, то я и делал. Если какой-то боксер выходил из-под контроля, меня выставляли против него, и я его вырубал. Это и входило в обязанности "мента на ринге".
- Поня-ятно.
- Когда началась война, мне только-только исполнилось двадцать. И боев я провел тоже около двадцати. А в двадцать четыре я получил дембель и понял, что больше ждать не могу. В армии я старался поддерживать спортивную форму. Я вернулся в родной город, нашел своего менеджера - он все ещё болтался в том же клубе - и решил, что дело в шляпе. Он заставил меня три раза подряд лечь под трех громил, которые сделали себе карьеру, пока я потел в окопах. Он все уверял меня, что надо ещё чуточку подождать и что мой звездный час близок. Но этот час так и не настал. В общем, когда я окончательно понял, что боксер из меня никудышный, я стал участвовать в клоунаде на борцовском ковре. Отрастил патлы, выкрасил их в огненно-рыжий цвет. На ковер я выходил в костюме сатаны. Но денег на этой клоунаде я зарабатывал не ахти - выступал пять вечеров в неделю за жалкую десятку. Больших успехов я не сделал. Надо быть акробатом и иметь отличную реакцию а я был увальнем. Если упадешь не так как надо, можно все бока отбить - и я изуродовал себе рожу вконец. К тому же я чувствовал себя последним болваном, расхаживая по ковру с копной рыжих волос. Пока я служил за океаном, умер мой отец, мне досталась по наследству его яхта. Я стал промышлять чартерными рыбачьими рейсами - и мне это очень даже понравилось.
Роуз перевернулась на другой бок и губами приласкала мое изуродованное ухо.
- Мы и правда похожи, - прошептала она.
- Угу. Ты была замужем?
Моя рука лежала у неё на животе, и я почувствовал, как она вся напряглась.
- Два раза. И все без толку. - Она вскочила на ноги. - Хочу сплавать. А то вся рыбой перемазалась.
- Дай-ка я докурю сигару, а потом к тебе присоединюсь.
Я смотрел, как она зашагала по песку к воде, как вошла в море и поплыла. Меня переполняла гордость от мысли, что эта великолепная женщина моя! Значит, дважды была замужем. Должно быть, она сбежала от одного из бывших мужей. Она очень богата и очень боится. И все же простой побег от мужа не заставил бы её испытывать такой страх. Или она его убила?
Что ж, это логичное объяснение и её страха - и денег - если она укокошила крупного дельца мафии. А что, вполне вероятно. Ее муж был крупной шишкой в мафии, и она его замочила, дала деру с его бабками - и вот братва устроила на неё облаву.
Такой вариант показался мне возможным. Я ткнул сигару в песок и лениво поплелся к моей Роуз.
3.
Перед закатом я встал на якорь в небольшой бухточке недалеко от Порт-Антонио. Как-то я уже останавливался здесь вместе с Роуз на старой "Морской принцессе". Наверное, за время наших скитаний по Карибскому морю мы вставали на стоянки во всех портах - впрочем, это не слишком большие расстояния.
Решив измерить глубину, я бросил за борт огромную раковину, которую берег сам не знаю зачем, и смотрел, как от неё расходятся круги по воде, а сам тем временем разворачивал яхту под парусом. Я счел, что глубина в этом месте футов шестнадцать, сбросил "данфорт" и отдал футов тридцать якорной цепи, пока якорь не лег на грунт. Ветер усилился и "Морская принцесса" пустилась в танец по волнам. Я разделся и нырнул - удостовериться, что якорь прочно держит. Хотя я прыгнул в воду без маски, я видел все довольно хорошо. Я обожаю подводное плавание с раскрытыми глазами - в эти минуты меня посещает почти что религиозный восторг.
Больше всего мне нравится постоянно меняющаяся картинка - новые и новые оттенки цвета. Роуз такая же: её душа столь же переменчива и многогранна. Иногда она бывала настолько не в духе, что мне казалось, я ей вконец надоел, и она уже не чает от меня избавиться. А потом вдруг она на целую неделю превращалась в неистощимый фонтан эмоций - мы носились по пляжу как угорелые, плавали, рыбачили. Она могла быть спокойной и наивной, как маленькая девочка, но большей частью оставалась задумчивой и суровой. Мне её приступы суровости нравились больше, потому что в эти часы она была настоящей Роуз. А в этой самой бухточке я впервые узнал, какой суровой она может быть.
Крошечная девчушка на тонких ножках и с вспухшим животом присела на корточки и с торжественным выражением лица стала наблюдать, как мы роем в песке каналы. Мы рыли проток для воды, в прилив собравшейся озерцом далеко от кромки воды. Темнокожая шестилетняя девчонка в потрепанном белом платьишке глядела на нас без тени улыбки и явно не хотела составить нам компанию. Тут Роуз вдруг превратилась в добрую мамочку и, подхватив девочку на руки, понесла её к яхте, накормила и дала конфету. Она играла с ней весь день, а к ночи девочка вдруг исчезла - но на следующее утро с первым проблеском солнца уже опять стояла на пляже и ждала нас.
Все те несколько дней, что мы стояли в этой бухте, Роуз была доброй мамой. Они с девочкой играли в дочки-матери в ялике или разводили костер на песке. Мне казалось, что Роуз все это доставляло куда больше радости, чем ребенку. Однажды душной ночью, когда мы уже расположились спать на палубе, я спросил у Роуз:
- А тебе никогда не приходила в голову мысль родить ребенка?
От её резкого короткого смешка в жаркой ночи точно холодком повеяло.
- Мне? Материнство - удел птичек господних. Наш мир - не лучшее место для детей.
- У меня тоже не возникало желания стать отцом. Вот взять рыб или крабов - да всех морских тварей - они откладывают тысячи яиц, а выживают из них, наверное, всего-то пять процентов. Иногда мне кажется, что к этому дело идет и у нас, людей. Детишки мрут от болезней, калечат друг друга, попадают под машины...
- Хватит читать мне лекции! 25 августа моему ребенку исполнится шестнадцать!
Я вытаращил глаза.
- Твоему ребенку?
- А что? Ты считаешь, я и родить не могу? А вот родила и - отдала!
- Мальчик или девочка? - тупо спросил я, точно меня это страшно интересовало.