От кого хочет миллиардер (СИ)

«Ладно, тогда жду тебя в холле через десять минут»
Нахмурившись, проверяю, сколько прошло времени. Ох, так быстро оно пролетело. Я потеряла счет.
Отключив компьютер, собираюсь на ланч.
Встречаю Байрамова на первом этаже возле лифтов.
— Я чуть не забыла, что нужно поесть, представляешь? — смеюсь и подхожу к нему близко.
Орхан обнимает меня за талию, склоняется и слегка задевает губами мои губы. В такие минуты мне хочется, чтобы весь мир подождал. Я вообще перестаю кого-либо замечать, полностью фокусируясь на Орхане.
Но голос, который как гром раздается прямо за моей спиной, заставляет спуститься с романтических небес на холодную землю и ощутить боль от этого падения.
— Бесстыжая! — кричит мама.
В этот момент мне показалось, что я нахожусь между сном и явью. Я просто не понимаю как такое возможно. За все эти годы мама ни разу не приезжала к нам в офис и особого интереса не проявляла.
Вздрогнув, оборачиваюсь.
Она появилась, будто из воздуха, а может, я не заметила ее, потому что мои глаза видели только Байрамова.
Сгорбившись и сильно сжимая в руках сумку, она быстро шагает к нам. Да, я вроде умом понимаю, что она моя мать, но не узнаю в ее озлобленном посеревшем лице родные черты. Она и одета во все серое, выглядит как грозовая туча. И будто бы постарела.
— Зачем ты приехала? — ошарашенно спрашиваю ее.
Мама подходит ближе, ударяет меня по руке, которой я держала Байрамова. Перехватив запястье, оттаскивает от Орхана.
— Спрашиваешь еще! А я ведь сначала приехала к вам в квартиру, но Алла сказала, что ты там больше не живешь. К нему убежала, — кивает на Орхана, а в глаза ему не смотрит, меня буравит, — да? Как тебе не стыдно, Марика, какой позор!
В это время все сотрудники холдинга разбредаются по кафешкам и ресторанам. Но разве до еды сейчас, когда в холле такое представление? Вокруг нас постепенно собираются зрители.
— Пожалуйста, перестань отчитывать меня прилюдно.
— Буду, буду ругать, раз ты из ума выжила! Как ты посмела предать всех нас? Мне стыдно смотреть людям в глаза из-за тебя.
— Замолчи, — я вырываю руку из ее захвата.
На что мама удивленно замирает не ожидав. Тяжело выдохнув, она вдруг замахивается и при всех обжигает пощечиной мое лицо. Там, где остался след о ее ладони, начинает сильно гореть. Дотрагиваюсь до щеки.
Задрожав, озираюсь по сторонам, замечая недоуменные, где-то насмешливые взгляды сотрудников. Владислав из отдела кадров снимает нас на телефон.
Потом возвращаю взгляд на маму, но не вижу в ее глазах и капли раскаяния.
Она, приподняв подбородок, откуда-то набралась высокомерием и холодностью.
— Я жалею о дне, когда ты появилась на свет! — добивает окончательно.
Это все случилось за считаные секунды, которые растянулись для меня в мучительную бесконечность. Байрамов после пощечины вновь берет меня за руку и встает спереди, прикрывая своей спиной.
— Ты кто вообще? Не ори здесь как ворона и руки не распускай.
Я тут же слегка щипаю его за спину.
— Тише Орхан, это моя мама…
— Да?
Мама кивает.
— Да! Я ее родила на свою беду! А ты, следовательно, и есть Орхан. Нет, ты не человек, ты черт с рогами, бес, одурманивший мою единственную дочь перед свадьбой! Как тебе не стыдно!
В отличие от меня к нападкам матери Байрамов относится невозмутимо.
— Не брызжи ядом, у тебя все равно не получится призвать меня к совести. Я на твои манипуляции не поведусь. Заканчивай свой спектакль одного актера, доставай из авоськи проездной и лети на рынок, где картошка на три рубля дешевле или в церковь. Свечку ставь за здравие. В общем, занимайся тем, чем занимаются все высоконравственные дамы вроде тебя.
Он делает шаг в сторону в попытке обойти маму, но она преграждает путь.
— А тебя, бес, в церковь точно не пустят. В тебе же ничего святого нет. По глазам твоим вижу нахальным, — она опускает взгляд на руку, которой держит меня Орхан. — Если сейчас Марика с тобой уйдет, она мне больше не дочь! Лучше умереть от голода и немощи, чем знать, что потратила всю жизнь на воспитание дочери, а Марика меня предала!
 
Я в ужасной растерянности не понимаю, что делать.
Неожиданно из толпы по-королевски вышагивает Толгатов и заявляет:
— Анна Ивановна, успокойтесь дорогая, не доводите себя до инфаркта!
Мама, утерев слезы, кидается к Артуру.
— Ах, сынок! Да как же мне не переживать? Сердце болит за Марику, она же сошла с ума. Прости нас, прости, Артурчик. Никогда бы не подумала, что моя дочь свяжется с хамлом и быдло, — прозрачно намекает на Орхана.
Толгатов вроде приобнимает мою мать и при этом не сводит с меня взгляд.
— Нам всем сейчас нелегко. Идемте в мой кабинет, выпьем чаю.
— Хорошо сынок, хорошо…
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍
Глава 14
Орхан отвозит меня в морской ресторанчик. Тут очень уютно и душевно. Интерьер выполнен сине-голубых тонах, на стенах развешаны настоящие рыболовные сети, красно-белые спасательные круги. И пахнет вкусно. Отнюдь не рыбой.
В другой бы ситуации я насладилась, но сейчас рухнув на диван, хватаюсь за голову.
— Поверить не могу! — безутешно восклицаю. — Толгатов опять подстроил ловушку и все вывернул в свою пользу. Как всегда остался великодушным в глазах окружающих, а меня выставил ужасной!
Орхан спокойно открывает меню.
— Твоя маменька больше всех отожгла. Артур только вышел ее забрать.
Посмотрев на Байрамова серьезно, наваливаюсь локтями на стол.
— Толгатов ее спровоцировал.
— Странно, — хмыкает, подзывая жестом официанта. — Но женщина, в которой есть все святое и которая тебя родила, говорила об Алле.
— Подружке?
— Я, конечно, в женской дружбе не очень, — переключается на подоспевшего официанта, перечисляя заказ. — Марика, а ты что будешь?
— Воду, мне нужно потушить пожар внутри.
— А что-нибудь посущественнее?
— Нет аппетита.
Байрамов просит приготовить второе блюдо тоже что и себе.
— И так худенькая, надо поесть, а то ноги держать не будут.
— Сказал прямо как моя мама, — морщусь. — Не хочу верить, что Алка мне подложила жирную свинью. Я должна посмотреть ей в глаза, тогда пойму предала она или нет.
Вернувшись с обеда, расходимся с Орханом по кабинетам.
Только успеваю плюхнуться на кресло и потянуться за компьютерной мышью, как дверь приоткрывает помощница главного акционера холдинга.
— Марика, тебя Мансур Довлатович требует.
— Этого еще не хватало, — вздыхаю я. — Но ожидаемо.
Поднимаюсь на лифте еще выше. К самым небесам. На этаж, где светлая плитка устлана багровыми коврами, а на стенах в золотых рамах висит живопись известных художников. Этот барский этаж полностью принадлежит Толгатову-старшему.
Постучав в дверь, осторожно шагаю в кабинет.
— Вызывали?
Ноздрями улавливаю легкие ноты успокоительных капель, витающие в воздухе.
Сам Толгатов, раскрасневшись под стать коврам, громоздко сидит за столом и смотрит на меня исподлобья.
— Закрой дверь.
Делаю, как он велит, и еще на несколько шагов подхожу ближе. Догадываюсь, что об инциденте в холле узнал отец Артура, оттого и разозлился.
— Простите, пожалуйста, за случившееся.
— Не прощу! — ударяет кулаком по столу. — В ваши отношения с Артуром я не лез, решил, что разберетесь сами. Восстановил тебя в должности, как просил сын, но ты воспользовалась его добротой. Опозорила нашу великую фамилию. Почему ты позволила матери устроить скандал на глазах у моих сотрудников?
У меня по спине поползли ледяные мурашки от сурового тона Мансура Довлатовича.
— Мама поддалась чужому влиянию. Мне очень жаль.
— Ей жаль! — резко встает и упирается кулаками в столешницу. — Нам еще повезло, что в холдинге не было важных гостей!
— Я ведь работать здесь не хотела, это Артур так повелел.
— И не будешь. Всё. С меня довольно. Уволена! На этот раз окончательно. И можешь не надеяться, что когда-нибудь устроишься в городе по профессии. Я не позволю. Будешь полы намывать, как мать — вот ваш потолок. Больше вы ни на что не годитесь! Пошла вон!