Между сердцем и мечтой (СИ)
Еще прибыли два молодых человека: граф Рэйг Гамарис и его приятель — барон Веллер Трикстер. Сии господа были известными повесами, однако являлись и завидными женихами, а потому пользовались расположением всех семейств, где имелись девицы на выданье. Приятели частенько хаживали в гости, где их принимали с распростертыми объятьями в надежде, что хотя бы один из них проникнется симпатией к дочери хозяев, однако гуляки продолжали получать удовольствие от жизни и своего положения, но делать кому-либо предложение не спешили. Сегодня они решили заглянуть к нам, чтобы поприветствовать и выразить свое восхищение владельцам особняка и нам с Амберли.
— Никто из них, — сказала я сестрице, когда объявили о визите Гамариса и Трикстера. — С этими господами вечер может пройти весело, но не воспринимай ни одного, как возможного жениха. На речи и взгляды не поддавайся. Только дружеское расположение и строгость, если решат начать волочиться. Поняла меня?
— Да, Шанни, — кивнула Амбер, глядя на меня, будто дитя на свою мудрую мать.
Еще чуть позже появилось еще одно семейство — графы Арроган. С супругами прибыл их сын, высокий и худощавый, будто жердь. Он чем-то напоминал Граби Набо, такой же унылый и напыщенный. Однако было отличие, молодой граф Арроган разговаривал. Он складывал пальцы щепотью и пространно рассуждал на темы, смысла которых могли уловить разве что его родители. Впрочем, это не мешало моему отцу и барону Набо кивать в ответ, явно из вежливости.
— Вы хотя бы слово поняли, милые дамы? — спросил у нас с Амбер Рэйг Гамарис.
— Кажется, его сиятельство говорил о политике… — неуверенно предположила моя сестрица.
— Да? — негромко удивилась я. — А мне показалось, что его сиятельство просто бредил.
— У меня создалось такое же впечатление, — поддержал меня барон Трикстер.
— Хвала Богам, — выдохнул Гамарис, — а я уж думал, что это у меня случилось помрачение рассудка.
— Это дурно, — укоризненно покачала головой Амберли. — Все-таки его сиятельство старался выглядеть умным.
Она обвела меня и молодых людей серьезным взглядом и снова покачала головой. У Трикстера поползли вверх брови, Гамарис поджал губы, я последовала его примеру, стараясь сдержать улыбку, но уже через мгновение мы рассмеялись, а Амбер насупилась.
— Отчего вы потешаетесь? Разве же я что-то не так сказала?
— Ваша милость, вы сказали истинную правду, — ответил ей Веллер, и мы рассмеялись снова.
— Ох, — сестрица осознала саму суть собственной защиты, зарумянилась и махнула на нас рукой: — Будет вам насмехаться. — Однако вскоре и сама хмыкнула.
Удивительно, я даже получала удовольствие от этого вечера. Было и вправду весело. Присутствие двух великосветских балбесов недурно скрасило наше времяпровождение. Молодые люди шутили, мы с сестрицей смеялись, чем привлекли к себе внимание. А когда наше веселье стало и вовсе шумным, моя матушка решила вмешаться и вернуть вечеру светскую томность. Она хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание, и произнесла:
— Господа, милые дамы, а знаете ли вы, как чудесно играет наша Амберли?
— Я непременно хочу послушать игру баронессы Мадести, — улыбнулась графиня Арроган.
— Да, это было бы весьма мило со стороны ее милости, — кивнул ее супруг.
— А Граби пусть споет! — воскликнула баронесса Набо. — О-о, у нее такой восхитительный голос!
— Милости просим, — с вежливой улыбкой ответила матушка.
— Я нынче не в голосе, — тускло ответила Граби. — Прошу меня простить.
— И хвала Богам, — шепнул Трикстер.
— Если баронесса Мадести не против, то я с удовольствием спою под ее аккомпанемент, — посмотрев на Амбер, произнес Рэйг Гамарис.
— С удовольствием, — со смущенной улыбкой ответила сестрица.
— Его сиятельство весьма недурно поет, — шепнул мне барон Трикстер.
— Мы сейчас это проверим, — ответила я, устраиваясь поудобней.
— А может и вы… — барон посмотрел на меня искушающим взглядом, и я усмехнулась:
— Знаете, что сказал Его Величество, однажды услышав, как я пою гимн Камерата? — взгляд его милости из искушающего стал заинтересованным, и я продолжила: — Государь попросил пощады. Я поклялась больше никогда не петь. Поверьте, лучше эту клятву не нарушать. — После обернулась к сестрице, уже усевшейся за инструмент: — Просим, господа артисты.
— Просим! — подхватил Трикстер, кажется, решивший поверить мне на слово.
Граф Гамарис склонился к моей сестрице, что-то негромко произнес, и Амберли, кивнув, пробежалась пальцами по клавишам. По гостиной разлилась мелодия знакомого романса. Рэйг расправил плечи, дожидаясь своего вступления. В это мгновение в гостиную вошел лакей, он приблизился к моему отцу, что-то шепнул, и батюшка ответил кивком. А потом Рэйг запел, и я переключила на него внимание.
Голос у его сиятельства был и вправду недурен. Граф обладал приятным баритоном, более того, оказался артистичен. Он тонко чувствовал мелодию, и романс в его исполнении превратился в чувственную песню, пронизанную искренними переживаниями. Верней сказать, создавалось такое ощущение. И в моменты признаний, он оборачивался к Амбер. Сестрица заметно смущалась, но на губах ее играла улыбка. Ей нравилось. Оставалось надеяться, что трезвость ума еще не полностью покинула ее прелестную головку.
— Ваша милость.
Я подняла голову и встретилась взглядом с Элдером Гендриком. Значит, это о нем докладывал лакей. Пение еще продолжалось, и я, приветливо улыбнувшись графу, шепнула:
— Доброго вечера, ваше сиятельство. Приятно видеть вас снова, присаживайтесь к нам, окажите милость.
— Доброго вечера, — немного сухо ответил Элдер, здороваясь сразу со мной и с бароном Трикстером. — Благодарю, — кивнул он уже мне одной и сел рядом со мной.
В это мгновение романс завершился. Отзвучали последние аккорды, и благодарная публика наградила артистов заслуженными аплодисментами. Граф Гамарис подошел к Амберли, склонился, чтобы еще что-то сказать ей, и я поняла по положению его руки и пунцовому лицу сестрицы, что он приобнял ее за на талию. Прищурившись, я некоторое время наблюдала за происходящим, даже собралась встать и подойти, но Рэйг распрямился и встал на прежнее место. Амбер вздохнула, стрельнула в него глазами, однако взяла себя в руки и вновь заиграла.
— Мы можем поговорить, ваша милость?
Я посмотрела на Элдера. Можно было отказать, мы всё уже сказали друг другу, но, кажется, граф Гендрик был далек от романтического настроения. А потом я вспомнила про свой портрет, который забрал у него Дренг, и вдруг ощутила нечто похожее на вину. Не то что бы меня мучила совесть, причин для этого не имелось, но понимала, что удовольствия визит королевского любимца его сиятельству не доставил.
— Да, конечно, — улыбнулась я и поднялась с дивана, на котором сидела до этого.
— Куда вы, ваша милость? — встрепенулся барон Трикстер.
— Прошу меня простить, — ответила я с прохладной учтивостью и вновь поглядела на Гендрика: — Идемте, ваше сиятельство.
— Мне хотелось бы поговорить с вами наедине, — негромко произнес граф.
— Хорошо, — не стала я спорить. Я направилась к моим родителям: — Матушка, батюшка, позволено ли мне будет вернуть долг вежливости его сиятельству и показать наш дом, как он показывал мне свой?
— Разумеется, дитя, — просияла матушка, должно быть, подумав, что мой разум очистился от скверны, и я готова узнать Элдера получше.
Извинившись перед остальными гостями, я приняла руку Гендрика, и мы направились прочь из гостиной. Даже не сговариваясь прибавили шаг, потому что старший граф Арроган спросил своего сына, не желает ли он пройтись с нами. К слову, барон Трикстер тоже приподнялся, видно решив последовать за нами, но нам на помощь пришла матушка, воззвав разом ко всем гостям.
— Но разве же это не прекрасно, господа? Какая чудная играя! Не правда ли?
И мы с графом покинули гостиную, пользуясь заминкой. Наш зимний сад не был столь огромен и восхитителен, как сад в особняке Гендриков, но и там можно было прогуляться и отдохнуть душой, да и свои чудеса имелись. К примеру самый настоящий маленький пруд… Впрочем, это слишком громкое название для водоема, устроенного в центре сада, но там плавали чудесные рыбки, на дне лежали разноцветные камешки, и на поверхности плавали кувшинки, такие же небольшие, как и весь этот декоративный пруд.