Новая жизнь 8 (СИ)
— Сильно болит? — сочувственно спрашивает Юрико и Бьянка мотает головой, мол нет. Закидывает одну голую ногу на другую и смотрит на Сору-тян.
— Что там у меня спросить хотели? — спрашивает она: — я с утра открыта к… всякому. После вчерашнего. Но, ты уж извини меня, puddin' такие вот ночки я могу только раз в месяц… максимум два раза. Сегодня я буду весь день в кровати лежать.
— Не будешь косячить — не будет наказания — отвечаю я на автомате. Бьянка поднимает голову вверх и беззвучно шевелит губами, что-то вычисляя.
— Ой, что я говорю-то — тут же хватаюсь за голову я: — но если будешь вести себя хорошо — то накажу как следует.
— Как бы я себя не вела — все равно меня накажут — делает вывод Бьянка: — поняла.
— Не шути так, у меня сердце слабое — предупреждаю ее я. Она улыбается и берет свою чашку с кофе. Сегодня впервые я вижу Бьянку такой — умиротворенной какой-то, что ли. Она наконец — спокойна. Даже движения у нее немного другими стали — более плавными, наполненными, уверенными. Удивительно, как некоторым людям немного для счастья надо — чтобы их кто-то всю ночь наказывал. С чувством так. Мы с Шизукой под утро из сил выбились, да.
— Сора-тян — говорит Бьянка: — как бы ни казалось со стороны, но я тут не принимаю решения. Решения принимает мой puddin'. А я — всего лишь инструмент в его руке. Любимый, чаще всего сжимаемый в этой руке… но всего лишь инструмент… — по губам скользит улыбка, дыхание становится прерывистым: — лишь бездушное орудие, которое он может употреблять так, как ему заблагорассудится… Ох! О чем это я? Ах, да… но если бы у меня было мое собственное мнение, то я с удовольствием бы пригласила Сору-тян жить в «Логове Злодейки», потому что ты мне нравишься.
— Как сложно и заморочено — качает головой Юрико: — а от того, что ты теперь его инструмент, наши с тобой договоренности по деньгам в силе останутся, или мне теперь с Кентой договариваться?
— Даже не надейся, Пигги-чан — тут же срезает ее Бьянка: — все останется как прежде. Думаешь сможешь Кенте подлизать и проценты повысить? Даже не надейся.
— Черт — грустит Юрико: — а жаль. А то пробралась бы в спальню и стала богатой девочкой.
— Ты и так богатая — фыркает Бьянка: — наши акции растут, ситуация на рынке развернулась, иск о банкротстве отозвали, так что ты богатая. Не ной мне тут. Ты мой финансовый советник, мне нытики не нужны.
— Ну… в самом деле грех жаловаться — признается Юрико: — Сора-тян, если все еще хочешь в гостиницу, я могу оплатить. Вот прямо на год. В «Хилтоне».
— Никак не могу свои глаза от твоих титек оторвать — жалуется Косум: — у тебя там магия какая-то, что ли? Я вроде по парням… никакой бисексуальности… я проверяла.
— Магия? — Бьянка опускает взгляд и одной рукой проверяет свою грудь, сжимая и разжимая ее, в этот самый момент у окружающих и должны фонтаны крови из носа хлынуть, но мы сдерживаемся. Чудом.
— Нет никакой магии… — отвечает она, тщательно проверив правую грудь на наличие мистической тайной силы: — антинаучны такие вот заявления. Грудь как грудь. Хочешь потрогать?
— Я… пожалуй воздержусь… — гнусавит, запрокинув голову назад и придерживая нос салфеткой, Косум: — а то еще открою в себе наклонности… а у меня моральные принципы.
— А я бы потрогала! У меня принципов нет — говорит Юрико: — можно? Правда?
— Да пожалуйста… — пожимает плечами Бьянка, от чего предметы дискуссии — плавно качнулись из стороны в сторону, завораживая своим движением: — трогай. Мне не жалко. Мой puddin' вчера меня так мял, так мял… я думала выемки тут останутся. Или синяки.
— Как можно! — вскакивает с места Юрико: — на таком совершенстве синяки ставить! Это же национальное достояние, а он туда своими лапами! — она тянется к Бьянке и тут опять хлопает входная дверь.
— Вот ты где! — произносит голос и я морщусь. Все-таки надо снова сигналку проводить, замки ставить и собачек заводить. Собак, жалко. А голос, я кстати — не узнаю. Поворачиваюсь и вижу крепкого мужчину скорее средних лет, чем пожилого возраста. Седина тронула его виски, линия челюсти четко выделена, сама челюсть волевая, такое скорее ожидаешь у какого-нибудь Супермена встретить, чем на японце средних лет. Дорогой серый костюм, галстук, золотые часы на запястье, но не это привлекло мое внимание. Мое внимание привлекло то, что пиджак у незнакомца топорщился под левой рукой, в подмышке. Именно там, где люди, насмотревшиеся фильмов восьмидесятых, таскают пистолет в оперативной кобуре. Неудобно же. Есть поясные кобуры скрытого ношения… прогресс шагнул вперед с восьмидесятых, кто-то должен ему об этом сказать.
Я только открываю рот, чтобы вежливо спросить, какого черта ему тут надо и где у Бьянки пулемет, и что так пистолеты носить неудобно, как с места вскакивает Натсуми.
— Ну, папа! — говорит она и мы все замираем. Папа⁈ Это меняет дело… надо бы не только замки поменять и сигналку наладить, надо ров вокруг выкопать и крокодилов туда запустить.
— Немедленно домой! — провозглашает японец и обводит нас взглядом: — это что еще… — он наконец натыкается взглядом на совершенно голую Бьянку в кресле и лапающую ее Юрико, багровеет, демонстративно отворачивается в сторону: — домой! Ты же ранена!
— Да там же царапина! Я больше напугалась… — отвечает Натсуми: — и вообще врачи сказали что ничего опасного… меня кошка страшнее царапала! Можно я еще посижу?
— Вот ты где! — снова раздается незнакомый голос и рядом с отцом Натсуми появляется седой мужчина, будто отлитый из стали. Вот, отлили и в традиционное кимоно облачили. Твердый взгляд, уверенные движения и… руки. Перевитые канатами мышц и сухожилий, ни капельки жира. Мужчина в кимоно складывает руки на груди, становясь похожим на гранитный памятник.
— Ну папа! — говорит Сора-тян. Мужчина в кимоно натыкается взглядом на скульптурную группу «Обнаженная Бьянка дает лапать себя за грудь» и поспешно отворачивается в сторону.
— Приехали — спокойно замечает Юрико, продолжая массировать правую грудь Бьянки: — это еще хорошо что моего папашу из тюрьмы не скоро выпустят…
Глава 8
Глава 8
— И все. — говорю я, глядя честными глазами на следователя по особо важным делам Макото Сираи-сан. Она кивает и заканчивает писать. Ставит галочку на протоколе и протягивает мне на подпись. Я не испытываю иллюзий, через эту процедуру мне предстоит пройти еще раза два не меньше, потому что следствие само по себе дело не скорое, это только в кино пришедший на место происшествия детектив после краткого осмотра окурка сигареты выпрямляется и тычет пальцем «убийца дворецкий»!
В жизни же только для соблюдения процедур по оформлению протоколов осмотра места происшествия больше времени уходит. И не сказать, что все это — тупая бюрократия и глупость, эти правила придуманы для того, чтобы не совершить нелепых ошибок, не пропустить очевидных улик и чтобы на суде это все не было оспорено другой стороной. Нужная процедура в общем-то. Судя по тому, что я читал про японскую Фемиду в деле той же Невады-тан, она не очень-то и быстрая. Скорее даже медленная. И если в деле по «резне в Сейтеки» пройдет два года прежде, чем дело до суда доберется — я скорее удивлюсь почему так быстро.
— Еще один момент — говорит Макото-сан и достает из своего чемоданчика несколько стеклянных колб. Открывает пробку и достает палочку с ватным шариком на конце, такими тут уши чистят.
— Необходимо взять образец твоей ДНК — говорит она: — ты, конечно, можешь отказаться, но тогда…
— Конечно — отвечаю я: — а как…
— Открой рот… ага, вот так. — она быстро провела палочкой с ватным шариком внутри моего рта и закупорила палочку в колбе: — спасибо.
— Теперь… я выключаю запись — следователь нажимает на какую-то кнопку в своем диктофоне: — и позволь мне сказать пару слов без протокола.
— Э… конечно.
— Такахаси-кун, ты знаешь о том, что ты — приемный сын? — складывает руки на столе Макото-сан и строго глядит на меня. Новость слегка выбивает меня из колеи. Нет, все понятно, я вообще в это теле чужой, прибыл из другой вселенной, слегка отличающейся от моей… сама по себе теория о наличии параллельных миров, возможности перерождения, о том, что любая смерть не окончательна — уже должна мозг взрывать, но за это время я как-то привык к этому. Чудо стало обыденным. Ну, переродился и переродился. Здорово, надо бы пожрать чего-нибудь.