Ребёнок магната. Не.Разлучные (СИ)

— Никаких мужчин, — фыркаю я. — После…
— Не позволяй своему прошлому портить настоящее и будущее. Отпусти его, — Дана гладит меня по спине. — Никто тебя больше не тронет…
— Вот в последнем даже не сомневаюсь. Потому что не позволю, — складываю руки на груди.
— Ты так и не звонила Яну? — спрашивает неожиданно. — Ты обмолвилась, что он привез тебя в клинику, когда… — намекает на кровотечение и операцию, — … все случилось. Да и о здоровье деда переживаешь, я же вижу. Узнала бы, что и как. Не обязательно говорить при этом, где ты…
— Нет. Если обрывать связи, то резко и окончательно, — вздергиваю подбородок. — Ты ведь сама была против, чтобы я летела в Польшу к Левицким. Что изменилось теперь?
— В моем отношении к родственникам, которые бросили нас в детдоме, ни-че-го! — чеканит каждый слог. — Я до сих пор не хочу иметь с ними ничего общего. Особенно, если учесть, что кто-то из них мою сестру травил! Сколько раз я настаивала найти и притянуть виновного к ответственности. Алекс бы связи все свои поднял. Даже в Польше эти подлые люди не спрятались бы, но ты, — смотрит укоряюще. — Ты изменилась, Мика. И я пытаюсь понять, с чем это связано. И помочь!
— Многое произошло там. Давай закроем тему, — чуть ли не приказываю Дане. — Все, что случилось в Польше, пусть остается в Польше. И Ян в том числе, — добавляю чуть слышно.
— Что-то связывает тебя с… родственником? — прищуривается сестра.
— Ничего, кроме ненависти, — отрезаю коротко.
«И лжи, за которую Ян меня убьет», — добавляю мысленно.
Перед побегом из клиники я оставила ему записку с обещанием исчезнуть из их семьи. И исполнила клятву. Уверена, Ян не будет искать меня. Ему плевать. Наоборот, вздохнет с облегчением. Ведь он лично грозился уничтожить меня.
— Мика, — неодобрительно откликает меня Дана и головой качает.
От неприятного разговора меня спасают Саша и Илья, мои племянники.
— Ма-ам, — вбегают в комнату без стука. Им можно все! — Теть Мика, — хихикают, усаживаясь рядом с нами. — Съездим в развлекательный центр? Пока папа все равно на работе.
Треплю их по белокурым макушкам, притягиваю к себе и обнимаю. А сама тем временем невольно Даниэля вспоминаю, младшего члена семьи Левицких, трехлетнего племянника. Интересно, как он там? Без меня… А дедушка? Надеюсь, Ян помог ему справиться…
— Я голосую за, — говорю нарочито звонко, пряча боль и горечь в глубине души. Это лишнее сейчас. — Выигрывает большинство, — показываю суровой «маме Дане» язык.
Он хочет возразить что-то, носик свой морщит недовольно, но с первого этажа слабо доносится трель дверного звонка.
— Кто это явился? — хмыкает Дана и на часы косится. — Для Алекса очень рано. У них со Стасом проект серьезный. Чуть ли не до поздна работают.
Тем не менее, направляется вниз. Подумав, включаю близнецам телевизор, а сама плетусь следом. Мало ли кого нелегка принесла. Если нужно, вместе отбиваться будем.
Замираю у лестницы. Издалека слежу за входом. За тем, как сестра открывает дверь. И на пороге показывается мощная фигура, от вида которой пересыхает в горле и парализует легкие.
Испуганно наблюдаю, как незванный гость серебристым взглядом сканирует Дану. С которой мы похожи, как две капли воды.
Не торопится говорить что-либо. Но мне и не нужно слышать его голос. Ведь я и так с первой секунды поняла, что это…
Ян…
  
Глава 2
 
Три месяца назад. Клиника Левицких
Ян
Начинаю сбиваться со счета, который день подряд я прихожу в семейную клинику вместо работы, чтобы лично следить, как компетентные структуры переворачивают все здесь вверх дном. Документы изучены от и до, видео с камер просмотрено, заведующий отделением Каминский допрошен, как и остальной медперсонал, который был на смене в тот роковой день. Но, кроме халатности, предъявить нечего.
И главное, нет информации о том, как и куда сбежала Мика. Она просто вышла из палаты, направилась в сторону приемной, забрала свои вещи в то время, как постовой медсестры какого-то хрена не было на месте, а дальше… провал. Записи обрываются, будто камеры намеренно отключили в этот момент.
 
Дежурный врач, который упустил ее, упорно молчит. И закрадывается подозрение, что ему заплатили за это.
С трудом, но я все же добился, чтобы мне позволили поговорить с ним наедине. И вот мы сидим с Яковом Пашкевичем друг напротив друга, словно не в кабинете заведующего закрылись, а в камере для допроса.
— Вы понимаете, что вина за исчезновение пациентки лежит на вас? — пытаюсь говорить холодно и убедительно, когда внутри бушует пожар. — И вам придется ответить перед законом, — сгущаю краски.
— На меня не подействуют ваши угрозы, — устало отзывается врач и крутит шариковую ручку между пальцами. — Обвиняйте, в чем хотите. Я буду стоять на своем: понятия не имею, куда направилась пациентка Левицкая. Да, не досмотрел. Готов понести наказание, — хмыкает он.
Тяжело выдыхаю, стараясь держать себя в руках.
— Сколько бы вам не заплатили за побег Левицкой, я… — выдерживаю паузу, — …дам больше. Просто назовите сумму. Вы прекрасно знаете, что в этом кабинете нет видеокамеры, — демонстративно окидываю взглядом помещение. — Решим вопрос здесь и сейчас. И вы свободны. Абсолютно, — намекаю, что дело будет закрыто. Не лгу — я смогу договориться с органами.
— Вынужден вас огорчить, но не все в этой жизни покупается и продается, — спокойно тянет Пашкевич и мгновенно выводит меня из равновесия.
Бью руками об стол и подскакиваю с места. Упираюсь в деревянную поверхность кулаками, подаюсь ближе к Пашкевичу, нависая над ним, и выговариваю жестко и четко:
— Вы давали клятву спасать людей. Какого черта тогда здоровье гробите? Отпустили Левицкую после операции, — кровь в жилах стынет от осознания того, что Мика сейчас бродит где-то по Кракову слабая и беззащитная. — Неизвестно, где она и что с ней случилось за стенами клиники.
— Все с ней в порядке, — гинеколог исподлобья смотрит на меня. С неприкрытой ненавистью.
— Где она? — повышаю голос.
— Там, где вы ее не достанете. Не тратьте силы и время, — раздражает меня он.
— Буду тратить! Пока не найду, — мой тон звучит угрожающе.
— Оставьте девочку в покое! — не выдерживает врач и тоже поднимается.
— Не могу я, — признаюсь обреченно.
— Думаете, скрыли записи из истории болезни вместе с Каминским — и все вам с рук сойдет? — злится Пашкевич, а я понятия не имею, о чем он говорит. — Рано или поздно общественности станет известно, что вы творите. Закон бумеранга никто не отменял. А теперь идите к дьяволу вместе со своими угрозами и деньгами!
— О каких записях идет речь? Что на самом деле произошло с Микой? — хрипло спрашиваю.
Но доктор игнорирует меня. Разворачивается и широкими, размашистыми шагами следует на выход.
— Пожалуйста, — прошу тихо. — Помогите мне, — умолкаю на доли секунды, чтобы потом выпалить честно: — Я люблю ее.
Пашкевич замирает у двери, а его ладонь остается лежать на ручке, не поворачивая ее.
— Как сестру? — уточняет, не глядя на меня.
Едва не взрываюсь. Как же достали все тыкать нас этими мнимыми родственными узами! Чужие мы по крови!
— Мы неродные, у меня есть доказательства, — объясняю поспешно, лишь бы доктор не ушел. — Поможете мне? Нам обоим?
— Не думаю, что это хорошая идея. Отпустите ее, если любите, — поучительно выдает. А сам явно сомневается. Медлит, не торопится покинуть кабинет.
— Я не вру, — продолжаю я, мысленно молясь, чтобы врач мне поверил. — Я землю рыть готов, лишь бы найти ее. Но пока даже не знаю, в каком направлении это делать. Мика чужая в Польше. Совсем одна здесь. Без денег, без друзей. Я не желаю ей зла. Наоборот, уберечь хочу.
 
Врач оглядывается, изучает меня, будто решая, можно ли мне доверять.
— Что же тогда не уберегли? — бросает с вызовом. — От ваших родственников.
— Я правда не понимаю, о чем вы, — рычу я, вновь раздражаясь. — Мике стало плохо, и я сразу же привез ее сюда. Я был уверен, что она беременна и у нее что-то вроде угрозы выкидыша, но, как оказалось, все было ложью… — осекаюсь, не желая вдаваться в подробности.