Немного магии (СИ)

— Только не говори, что тоже хочешь, чтобы я затопил чей-то подвал, — взмолился Тэрон, жалобно заломив брови.
— Ну, я могла бы что-нибудь поджечь, — с сомнением протянула я, — но если мы ошиблись, и профессор Биант не имеет никакого отношения к пропавшим девушкам, то затопленный подвал представляется мне меньшим злом.
Несколько секунд Тэрон молчал, растерянно рассматривая мое лицо, как будто от этого в происходящем могло появиться чуточку больше смысла. Потом обречённо вздохнул и взъерошил волосы так, что из-под кудряшек выглянуло одно ухо — решительно-красное и остроконечное, так что вокруг нас мгновенно образовалось пустое пространство: эльфы по-прежнему не пользовались народной любовью.
— Так, — срывающимся голосом произнес Тэрон и дёрнул ухом. — Во-первых, я хочу знать от и до, что происходит и во что ты хочешь, чтобы я впутался. А во-вторых, каким образом ты намерена подавать мне знак, если и в самом деле понадобится затопить профессору подвал?..
Движущаяся пустота окончательно утвердила нас в подозрениях, когда вместо дома правой руки мэра вдруг снова свернула в сторону окраины — только уже северной, самой глухой и неприятной. Чисто выметенная брусчатка главных улиц сменилась пыльной колеей с заросшими обочинами, аккуратные особнячки зажиточных горожан — хлипкими хибарами, выдающими бедную деревеньку, поглощенную разрастающимся городом. Местные жители, похоже, и сами были не в восторге от своего района: чем дальше от центра, тем чаще встречались заброшенные дома с наглухо заколоченными окнами. Никакого наружного освещения здесь не было, и надвигающиеся сумерки делали улочку особенно неуютной, превращая разлапистые придорожные кусты в силуэты сказочных чудищ. Я сама вцепилась в руку Фасулаки, как наивная очарованная пансионерка, хотя никакой нужды в игре на публику уже не было: прохожие будто испарились с наступлением темноты.
Кажется, именно на нежелание обывателей рисковать, разгуливая по полузаброшенной окраине, и был расчет. Каверна свернула в один из темных дворов, вынудив нас нырнуть в подворотню, проследовала до покосившегося домика в беспорядочных зарослях бугенвиллеи… и исчезла.
Фасулаки проворно оттащил меня подальше от окон и приложил палец к губам, но я и сама догадалась не приставать с расспросами — только до крови прикусила губу, когда он выпустил мою руку и скользнул к двери — совершенно беззвучно.
А вот дверь открылась с душераздирающим скрипом. Похоже, ей не пользовались уже очень давно.
Фасулаки обречённо зажмурился. Внутри что-то громыхнуло, и дальнейшего развития событий я дожидаться не стала — выпустила вверх настолько высокий столб пламени, насколько смогла.
Получилось даже лучше, чем я ожидала. Вокруг кустов заплясали густые, черные тени; рыжеватые лучи прорвались сквозь щели в досках, которыми были заколочены окна, и наполнили дом огненными отсветами. Потом они погасли, и над заброшенной улочкой повисла звенящая тишина.
Несколько мучительно долгих мгновений ничего не происходило. Я даже оглянулась, прикидывая, был ли виден огонь с противоположной окраины, хотя прекрасно понимала, что такой столб и в Эджине не пропустили бы. Секундное промедление стоило мне львиной доли зрелища: что сделал Фасулаки, я так и не поняла.
Зато в следующее мгновение мирная лиловая бугенвиллея вдруг пришла в движение: проломила доски цветущими ветвями, как плетью палача, и запустила их внутрь, разрастаясь с противоестественной, магической скоростью. Не прошло и минуты, как весь дом оказался заполнен листвой, и откуда-то из подвала раздался отчаянный крик.
К моему нескрываемому злорадству — мужской.
— Хемайон! — позабыв обо всяких манерах, завопила я и выскочила из кустов, неприлично высоко подобрав юбки. — Хемайон!
Наверное, я бы попыталась прорваться в дом, невзирая на разбушевавшуюся бугенвиллею, но тут же угодила в объятия к Фасулаки.
— Тихо, — выдохнул он мне на ухо и сильнее сжал руки, когда я дернулась от неожиданности, пытаясь вырваться на волю. — Не надо тебе это видеть. Сейчас я вытащу Хемайон наружу, только успокойся!
 
Легко сказать! Я стиснула зубы и призвала на помощь весь свой опыт выживания в «Серебряном колокольчике», чтобы суметь сдержанно кивнуть и замереть в излишне тесных объятиях, без слов намекая, что они неуместны. О спокойствии речи точно не шло, но, по крайней мере, не путаться под ногами я уже могла.
Фасулаки помедлил и разжал руки. Я тут же покрылась мурашками, но отвлеклась на неприятную земную дрожь под ногами и едва не вцепилась в Димитриса уже сама.
Посреди двора разверзлась большая яма. Бугенвиллея потеснилась, одновременно укрепляя корнями ее свод.
— Миз Самарас! — позвал Фасулаки и сунулся в лаз. — Это Димитрис, я сейчас спущусь, чтобы помочь вам выбраться! — окончание фразы донеслось до меня уже приглушённым.
А вот испуганный плач земная толща заглушить уже не смогла. Я сжала кулаки, чтобы не вспыхнуть от беспомощной злости: разбираться с похитителями — дело жандармов, а не разгневанных вольнослушательниц, но до чего же хотелось поджечь этот ужасный дом! Превратить в пепел само воспоминание об этом дне, заставить исчезнуть саму мысль, что кто-то мог поступить вот так с беззащитной девушкой!..
Неизвестно, чем бы закончилась эта моя вспышка, но тут из лаза показалась Хемайон — заплаканная, растрёпанная, в разорванном и почему-то мокром насквозь бальном платье — и без промедления бросилась мне на шею, не прекращая всхлипывать. Я обняла ее в ответ, с нарастающей тревогой ощущая, как подрагивает ее спина под безнадежно испорченным нарядом, и едва успела отскочить в сторону.
Фасулаки из лаза в буквальном смысле вынесло потоком грязной воды — протащило через весь двор и вписало в те самые кусты, где я пряталась, дожидаясь сигнала. Под ногами захлюпало; Хемайон притихла и в растерянности оглянулась, не выпуская мои плечи.
— Что?..
— Кажется, у Тэрона неприятности, — нервно заключила я.
Фасулаки из кустов озвучил свою точку зрения, нецензурно и ёмко пообещав добавить Тэрону неприятностей еще и в будущем, но в общем и целом был вынужден согласиться.
— Что с господином Номики Георгиадисом? — спросила я, обернувшись к кустам. Хемайон все еще всхлипывала, и на внятный диалог с ней рассчитывать пока не приходилось, а судьба правой руки мэра меня, признаться, занимала немало: бросаться на выручку Тэрону, подставляя спину похитителю и убийце, было определенно не самой здравой идеей.
— У него как раз выдалась пара часов, чтобы поразмыслить о своем поведении, — мрачно отозвался Фасулаки, с шумом выбираясь из кустов. — У Хемайон из этой бугенвиллеи вышла прекрасная ловчая сеть, просто так из нее не выбраться.
Подруга притихла — только вздрагивать не прекратила. Фасулаки вышел на середину двора, без особого успеха отряхиваясь от листвы и мелкого сора, и подобрал из жидкой грязи большой мясницкий топор. На него оказалась намотана длинная кожаная плеть со странным округлым навершием на слишком длинной рукояти — от движения плеть распуталась и упала обратно в лужу. Фасулаки покосился вниз и стиснул зубы.
— Сказал бы, что с пленником стоило бы обращаться гуманнее, но тут он первый начал, — процедил Димитрис и покрепче перехватил топор.
Я тоже посмотрела на плеть в луже и накинула на Хемайон свой плащ. Она тут же вцепилась в завязки, плотно кутаясь в ткань.
— Пожалуйста, скажи, что он ничего не успел сделать, — не своим голосом попросила я и сжала кулаки.
— Он испортил мне платье, — дрожащим голосом произнесла Хемайон, не поднимая взгляда. — Сказал что-то про самодовольных дур, которые никогда не соглашаются по-хорошему и потому заслуживают урока… а потом ко мне вернулась магия, и я… — она посмотрела на домик, превратившийся в клетку с бугенвиллеей, и в ее взгляде появилось что-то жесткое, почти злорадное. Мелькнуло — и пропало: подруга повернулась ко мне и нервно затараторила: — Но это не он меня схватил! Он не смог бы блокировать мою связь с магией, у него нет дара! Это… — ей всё-таки не хватило воздуха на всю тираду, и она высунула из-под плаща руку с широким гематитовым браслетом.