Немного магии (СИ)
— Предпочитаю считать, что мне крайне повезло родиться женщиной, — отозвалась я.
— Я тоже считаю, что вам повезло, — Фасулаки с серьезным видом кивнул и только потом перевел взгляд с моей груди на лицо. — А мне повезло вдвойне, потому что остальные маги огня, с которыми я беседовал, никакую границу у моего амулета выявить не смогли. Но вы наверняка сможете, если постараетесь.
— То есть все, что вам от меня требуется, — это чтобы я расплавила браслет? — осторожно уточнила я и покосилась на его запястье.
Фасулаки тряхнул рукой, и гематитовый браслет спрятался в рукав, взамен обнажив выступающую косточку на запястье и островок выгоревших на солнце волосков на тыльной стороне ладони.
— Для начала, — подтвердил он и пакостно улыбнулся. — Составите мне компанию на полигоне сегодня вечером?..
Его тон было сложновато назвать воодушевляющим. Я бросила нарочито нейтральный взгляд в сторону стойки и тут же опустила глаза, но все равно успела заметить, как поспешно библиотекарша вернулась в свое кресло. Подслушать чужой разговор непосредственно с ее рабочего места было невозможно — воздушники потрудились на славу, защищая студентов от ненужного шума.
Кто бы вот еще от подозрительных предложений защитил…
— А как же запрет на прогулки после захода солнца? — нашлась я. — Профессор Биант так и не рассказал мне, что случилось с Иантой Патрину, но все же настаивал, чтобы я была особенно осторожна.
Фасулаки несколько помрачнел и, сам того не зная, слово в слово повторил слова профессора:
— Огонь не прощает ошибок, — он встряхнулся и продолжил куда бодрее: — Но с вами буду я и, что важнее, мои амулеты. Я встречу вас у общежития, провожу до полигона и обратно. Все переговоры с педагогами беру на себя.
Я представила себе лицо Хемайон, если ко мне на ночь глядя явится старшекурсник — в первый же учебный день в университете! — и энтузиазмом что-то не прониклась.
— Кем была Ианта? — помолчав, спросила я без перехода: кажется, танцевать вокруг неприятной темы Фасулаки умел не хуже профессоров и даже учительницы хороших манер.
Что ж, если постараться, я ему не уступала.
Фасулаки, должно быть, и сам это понял — или просто вспомнил уговор — и тяжело вздохнул, до подозрительного аккуратно подбирая слова:
— Вольнослушательницей, как и вы. Звездой университета. Не в том смысле, что она была королевой бала или круглой отличницей по всем предметам, но… — старшекурсник досадливо поморщился и откинулся на спинку стула. — Знаете, на обучающейся параллели всенепременно находится человек, который охотно берет на себя обязанности старосты, проводит студенческие вечера и собирает вокруг себя плотный кружок приятелей и поклонников.
Я насупилась, но промолчала. А Фасулаки продолжал, будто и не заметив, что задел меня этой характеристикой:
— Когда я поступал, Ианта посещала лекции уже третьего курса на правах вольнослушательницы. Разумеется, за это время ее успели заметить и запомнить — не только студенты… ей никак не удавалось сдать конмаг, и она сумела убедить профессора Бианта заниматься с ней индивидуально, — старшекурсник взял паузу, но быстро сдался. — Я не знаю, правда ли занятия зашли слишком далеко. Говорили всякое. Но однажды профессор Биант объявил о помолвке с девушкой без дара, но из дворянской семьи, — должно быть, предполагался брак по расчету, — а на следующее утро зал накопителей сгорел дотла. Вместе с Иантой.
— Профессор Биант не носит обручальное кольцо, — отозвалась я, не задумываясь, и тут же поплатилась.
Это с Кибелой или Сапфо можно было обсудить за глаза молодого преподавателя — и быть уверенной, что ни от каких домыслов и сплетен отмываться не придется. Фасулаки же сразу уставился на меня, резко выпрямившись, и по его лицу начала медленно расплываться самая гнусная ухмылка из всех виденных мною.
Не то чтобы я так уж много их видела в «Серебряном колокольчике», конечно, но лидирующая позиция определенно была за Димитрисом.
— Воздержитесь от вздорных предположений, — сухо посоветовала я. — Это всего лишь наблюдение. Гибель Ианты задела профессора в достаточной степени, чтобы он расторг помолвку?
Фасулаки пожал плечами, не переставая ухмыляться так, что мне нестерпимо хотелось стереть это выражение с его лица подручными средствами — а под рукой у меня была разве что магия, и пальцы начали ощутимо нагреваться. Пришлось спешно сцеплять их в замок, и даже этот нервный жест Димитрис истолковал по-своему.
— Как скажете, — излишне сочувственно согласился он, — но я не интересовался, что заставило профессора отказаться от брака. Вы можете спросить у него сами.
Я не только могла, но еще и догадывалась, как это будет выглядеть, а потому одарила откровенно веселящегося старшекурсника укоризненным взглядом и покачала головой.
— Думаю, я сумею обойтись без этих сведений, — заметила я и повернула голову к окну: университетский колокол как раз возвещал об окончании второй лекции, после которой открывалась столовая. — Прошу прощения, я обещала Хемайон встретить ее после занятия.
Фасулаки скользнул взглядом с моего лица до юбки, когда я поднялась на ноги.
— Вы встречаетесь в столовой? — небрежно уточнил он и тоже встал. — Позвольте, я провожу. Вы так и не ответили, во сколько мне зайти за вами, чтобы сопроводить до полигона.
Я еще и не соглашалась. Но это, кажется, уже не имело особого значения.
Из-за затянувшегося спора мы припозднились, но Хемайон, как выяснилось, вовсе не скучала в одиночестве. К моему немалому удивлению, компанию ей составлял Тэрон, с которым она запальчиво обсуждала какие-то записи в тетради, уже украшенной темно-коричневым пятном от соуса. Соусник по-прежнему стоял в опасной близости от конспектов, а тарелки оставались полны.
При виде нас с Фасулаки Хемайон замерла, оборвав разговор на полуслове. Тэрон проследил ее взгляд и резко выпрямился, тоже умолкнув.
Я тут же почувствовала себя исключенной из тесной компании, в которой успели завестись свои секреты и шутки, понятные только близким друзьям, и уязвленно вздернула подбородок. Фасулаки, напротив, расслабленно кивнул обоим и, махнув кому-то в длинной очереди к раздаточному окошку, присел за стол, как к старым знакомым.
Тэрон проводил его очень интересным взглядом — затравленным и злым одновременно. Кажется, рыцарское выступление на первой лекции уже успело аукнуться на следующем же занятии, и он сам жалел о своем порыве. Но исправлять что-либо было уже поздно, и все, чего ему хотелось, — это выместить на ком-то злость; только старшекурсник, который вертел профессорами, как хотел, плохо подходил на роль мальчика для битья.
К счастью, Тэрон это прекрасно понимал и ограничился тем, что отодвинулся подальше. А Фасулаки предсказуемо не придал его жесту никакого значения — как ни в чем не бывало представился, отвесил дежурный комплимент платью Хемайон (я залилась краской и в бессчетный раз одернула слишком тонкую юбку) и повернулся к полуэльфу, но сказать ничего не успел: к столику подошли еще двое студентов. Каждый нес по два подноса с раздаточной линии, каким-то невероятным образом ухитряясь балансировать обоими.
— Ну-ка, двинься! — зычно скомандовал один из них — коренастый и по-лисьи рыжеволосый — и ловко составил подносы на стол. Один приземлился точно передо мной, и я с легким недоумением опустила взгляд.
Ничего особенного — салат с мягким сыром, свежий хлеб с оливковым маслом и вожделенная малотира. Я бы и сама заказала что-то подобное, но на обед четверокурсника с боевой специализацией походило мало.
— Угощайтесь, миледи, — с усмешкой предложил рыжий студент и ловко втиснулся между мной и Тэроном.
Что ж, такая услуга ни к чему не обязывала, и я благосклонно кивнула. Фасулаки тоже отнесся к дружеской помощи как к чему-то само собой разумеющемуся, хотя на его подносе тарелок было заметно больше.
— Это Налбат и Спанидис, — небрежно представил он. Рыжеволосый студент и его тихий светленький друг поочередно кивнули. — Ваши, миз Доро, коллеги по исследовательской работе — маги воздуха и воды соответственно.