Сердце из пшеницы и ромашек (СИ)

***
Лика вернулась в деревню через пять дней с горой вещей и полным походным холодильником. Её отец сразу же уехал по работе, но на этот раз, сжалившись, забрал Аню с собой.
«Привет! Я вернулась. Если вы с ребятами не заняты, приходите пить чай».
«Здравствуй. Парни уехали в поле тусить на день. Я с цветком на старом месте».
«Тогда сам приходи, у меня есть торт и нет Ани. Заодно обсудим твои тестики».
«Не хочешь в роще устроить пикник? Жарко сегодня, не хочу дома сидеть».
«Отличная идея!»
«Тогда я зайду за собой минут через двадцать».
Лика, как огородник с душой городского жителя, сложила еду в переносной холодильник и поставила его в корзинку — для эстетики, взяла коврик, красивые стаканы, и надела длинное лёгкое платье, представляя себя точно на фото в Пинтересте. Виктор повёл их по уже известной тропинке, но свернул не направо, к реке, а налево. Так, они вышли к полю картошки, но Васнецов пошёл дальше через разделение участков.
— Так много пространства, — вздохнула Лика, вглядываясь в высокое прекрасное небо, на котором какой-то художник нелепыми мазками нарисовал облака.
Зелень вокруг казалась блеклой, грязно-салатовой из-за пыли и беспощадного солнца. Ветерок дул в лицо жаром, принося запах душистых цветов и сухой земли. Из-под ног Лики то и дело выпрыгивали кузнечики и выползали ящерицы, где-то вокруг летали божьи коровки, а один раз Виктор её остановил и тихо отдал корзинку. Осторожно, точно хищник, он стал подкрадываться к высокой траве — и вдруг бросился вперёд, падая на колени. Где-то у земли раздался отчаянный писк. С видом победителя, Васнецов протянул ей в руках недовольную полевку.
— Мышка, — улыбнулась Лика, касаясь пальцем её головки. — Ты такая славная. Как хомячок.
— А упирается, как тигр.
— Не укусит?
— Укусит, но ты руки не подсовывай.
— А нос так и ходит, столько новых запахов для неё.
— Это она просто показывает, что может и повержена, но не сломлена.
Виктор опустил мышку в траву, и они пошли дальше. Коврик Васнецов велел постелить на небольшом склоне, откуда открывался вид на бесконечные поля, то удивительное небо и дорогу, ведущую к ним в деревню.
— Вон там, — Виктор указал на маленький квадратик где-то на горизонте. — Сейчас ребята. Они поехали с моим братом на поливалке. Видишь, облако стоит? Это машина так стреляет водой.
— Под ней, наверное, и купаться можно.
— Да. Как-нибудь сходим, это весело. И щекотно.
— Я боюсь щекотки, — призналась Лика, доставая из корзинки холодильник и бокалы.
— Правда? — Виктор попытался спрятать улыбку.
Лика выставила свежую клубнику, канапе с красной рыбой, брускетту с паштетом и много сладостей. Васнецов снял кеды и растопырил пальцы на ногах, ловя ими ветер.
— То-то все городские такие стройные, — хмыкнул Виктор, вглядываясь в канапе, которая помешалась у него на двух пальцах.
— Здесь главное — вкус, а не насыщение.
Также Котикова достала бутылку с мохито и термос с чаем.
— Будешь? Оно безалкогольное.
Виктор кивнул.
— А вообще ты пьёшь алкоголь?
Лика пожала плечами.
— Только вкусный. Мне не нравится пить просто ради алкоголя. Папа по праздникам что-нибудь мне наливает.
— Твой папа — это нечто, — усмехнулся Виктор.
— А ты?
Васнецов пожал плечами.
— Я пил только то, что мы с пацанами втихаря доставали. Самогон, например. Его дед Пашки делает. Тяпнул пару стопок — и уже отвалился, там ни вкуса, ни ощущения. Просто тебя придавливает спокойствие и весельем.
— Как-то грустно вы пьёте…
Виктор пожал плечами и закинул в рот канапешку.
— Фто ты делала в городе? Где была?
— Ну… мы толком ничего не успели посмотреть, да и не собирались. Так, прогулялись по улочкам до отеля.
— А зачем тогда ездили? По работе?
— К врачам, — неохотно призналась Лика.
— Ничего, — Виктор похлопал её по руке. — Свежий воздух тебя вылечит.
Лика пожала плечами и откинулась спиной на дерево, глядя как поливалка медленно продвигается по полю.
— А тебе животную терапию не прописывали?
— Рекомендовали. Но кота папа отказался заводить, а ко всяким курочкам я не то чтобы питаю нежности.
 
— А на лошадях хочешь покататься?
— А у тебя есть лошадь? — взгляд Лики вспыхнул.
Васнецов довольно кивнул.
— Сейчас она с моим братом, но он через пару недель привезёт её — сможем покататься.
— А Аню возьмём?
— Если хочешь, то конечно.
— Ну я от неё, естественно, устаю, но она мне не простит, если узнает, что я каталась на лошадке, а она — нет.
— Тогда мы ещё попросим привести Росю свою — и она упадёт от восторга, — подвигнул Виктор.
— Как твои тесты? Все получается? Много ещё осталось? — вспомнила Лика, что они не просто так встретились.
— Неплохо. По русскому не так много осталось…
— Но?
— Но я же не сдал не только русский, — улыбнулся он, глядя на нее.
— Та-ак, — протянула Лика.
— Ну, может, тебе нравится быть в роли учительницы? У тебя хорошо получается.
— Нравится. Буду ставить тебе двойки за плохое поведение.
— Это когда я себя плохо вёл? — поинтересовался он и вдруг резко пощекотал её за бочок.
Лика согнулась в приступе смеха, а Виктор положил ей обе руки на талию, и его пальцы быстро забегали по коже, посылая электрические разряды во все тело. Котикова хохотала так долго, что стала икать. Только тогда Васнецов сжалился и отпустил её. Лика откинулась спиной на дерево, тяжело дыша, и залюбовалась широкой улыбкой Виктора, который пытался смотреть на неё, щурясь от солнца.
— Я сказала тебе об этом не для того, чтобы ты мне устроил вот это, — слабо стукнула его по плечу Лика.
— Смех продлевает жизнь.
Котикова прикрыла глаза, чувствуя, как ветер обдувает её слегка вспотевшее лицо, и взгляд Виктора, который будто сигаретой оставлял на её коже незримые ожоги.
— Давай так тогда. Понедельник — русский и литература, вторник — история и общество, среда — алгебра и геометрия, четверг — физика и астрономия, с пятницы по воскресение — выходной.
— А надо ли мне это образование? — тяжело вздохнул Виктор.
— Надо! Через год отдохнешь.
Виктор обречённо вздохнул и заел горе канапе. Лике вспомнилось их совместное чаепитие с ребятами после работы.
— Тебе не нравится, когда тебя называют Витей?
Васнецов отрицательно качнул головой.
— Это звучит, как имя старого деда. Или как скрип двери.
— А как тогда ребята тебя зовут?
— Витёк. Виктор.
— Тор? Бог грома, — улыбнулась Котикова.
Парень нахмурился.
— Тогда будешь Виком, — решила Лика, разливая из термоса чай.
— Как скажешь. А тебе кто сокращение придумал? Ты ведь Анжелика?
— Малика.
— Мама назвала? — понимающе спросил он.
— Да. Как ты догадался?
— Как я понял, ты не очень с матерью… ну и моя тоже хотела назвать меня по-эдакому, но отец хлопнул по столу и сказал: Виктор — победитель.
— Мой папа не мог маме ни в чем отказать, — вздохнула Лика. — Очень любил её… Этим-то и навредил.
— Почему?
— У нас терпимые отношения были с мамой до рождения Ани. Мы не были подружками, но и врагами тоже. А потом у неё началась послеродовая депрессия, с которой она выйти не смогла…
— Мне жаль, — шепнул Виктор, кладя руку ей на спину.
— Мне — нет, — взглянула на него Лика, и Васнецов увидел в её глазах нечто недоброе, что даже не смог интерпретировать. История этим явно не кончалась.
— Главное, что сейчас все хорошо, ведь так?
Лика кивнула и подала ему чашечку.
— Смотри: это малиновые рогалики, это синнабоны, это моти, а это меренговый рулетик.
— Из всего перечисленного я понял только слова «малиновые» и «рулет».
— Так, ты пробуй, а не слушай.
Виктор не стал противиться. Лике нравилось наблюдать, как он ест: берет что-то и внимательно осматривает и лишь потом кусает. При этом взгляд его становится пустым, будто бы он всем своим существом сосредотачивался на рту и вкусовых сосочках. Попробовав всего понемногу, он вынес вердикт: