Сердце из пшеницы и ромашек (СИ)

Хлопнула калитка.
— Ничего не бойся, моя взрослая девочка, — шепнул ей Дмитрий Сергеевич и вышел во двор к Ане и гостю.
Лика глубоко вздохнула и решила чем-то быстро занять руки, чтобы не встретить его с оленьими глазками — нашла на досочке половинку огурца, который давала Ане на завтрак, и принялась его меленько резать. На улице послышался смех Ани, хлопнула дверь машины отца. Наконец, половицы дома скрипнули под весом, стукнули магнитики на сетке от комаров.
— Лика! Что случилось? — раздался обеспокоенный голос Виктора, и уже через минуту он держал её забинтованные ладони, словно раненное крыло птицы.
— Ничего. Всё хорошо, — растерялась она.
Обеспокоенный взгляд его шоколадных глаз гулял по её лицу в поисках ответа.
— Это из-за меня? — тихо спросил он. — У тебя аллергия на что-то? Или из-за того что воды вчера наглоталась?
— Нет, все хорошо, такое бывает… Правда, ты не виноват, я сама.
— Сама что?
— Ничего.
Виктор догадался, что она либо стеснялась ему рассказывать, либо просто не хотела. Он обнял её обеими руками и положил щёку на макушку. Лика аккуратно опустила ладони на его спину.
— Всего два дня не был, а у тебя уже что-то случилось…
— Я думаю, это никак не связано.
— А как я ещё могу себе это объяснить? — усмехнулся он и провел рукой у неё по спине.
Лика тяжело вздохнула. Папа велел ей не бояться. А она трусила рассказать даже об этом, не то что о прошлом…
— Я, когда нервничаю, расчесываю себе руки. Невольно. Не чувствую этого. Потом появляются ранки, которые нужно намазать и забинтовать.
— А из-за чего ты так нервничала? Из-за меня?
— Да…
— Что именно тебя беспокоило? — серьёзно спросил он, слегка отодвигаясь, чтобы посмотреть Лике в глаза. Но она, наоборот, только сильнее прижалась к нему грудью. — Что я что? Или что мы что?
Котикова молчала, не желая делиться своими глупыми страхами.
— Что я пошутил?
Лика неохотно кивнула.
— Что воспользовался тобой? Что все узнают?
— Откуда ты знаешь? — Котикова настороженно вскинула на него глаза.
Виктор попытался спрятать улыбку, но тщетно.
— Потому что я тоже смотрел романтические фильмы, — прошептал он и сдул прядку с её лба. Лика вдруг стало совсем стыдно. — Давай я тогда тебе отвечу на эти вопросы? Нет. Нет. И, если ты не хочешь, то нет. Я успокоил твою душу?
Котикова неясно шевельнула бровями. Виктор сверкнул очами.
— Я ни о чем не жалею. И даже готов повторить, — он посмотрел на неё совсем по-другому. — Можно?
У Лики хватило сил только на кивок. Она видела, как Виктор, будто в замедленной съёмке, наклонился к ней и прижался губами, мягко, едва ощутимо надавливая. Котикова расслабилась и позволила себя целовать — в губы, в щеки, в глаза — куда только хотел Виктор. Эти поцелуи будто покрывали не только её лицо, но и сердце, руки, излечивая их от ран. Ощущения совсем отличались от прошлого раза. Если на озере в ней бушевали чувства, все тело пробивало электричество, то сейчас его, наоборот, кутали волны нежности и любви. И все страхи мельчали и испарялись под этим набором. Подарив Лике последний поцелуй, Виктор прошептал:
— Я уже не хочу заниматься русским…
Котикова будто протрезвела.
— Что значит не хочу? Надо!
Виктор рассмеялся и усадил ее за стол, раскладывая папки и тетради.
***
В конце недели брат Виктора привёз домой лошадь на побывку. Младший Васнецов решил не упускать шанса.
— Её же не просто так привозят. Ей надо отдохнуть?
— Я уже провел техническое обслуживание, — подмигнул парень. — Он рвётся вас покатать.
На развилке Виктор отдал ей продукты из магазина, и они отправились по разным сторонам: Васнецов — за лошадью, Лика — за сестрой. Погода стояла жаркая, Котикова размахивала широкой юбкой, воображая, как они с Виктором поедут на белом жеребце в закат. Ну, не совсем на белом — может даже в яблоках, и не в закат, а в зенит, все-таки стоял обед. Но кто берет в учёт детали?
Аня уже ждала под дверью.
— А как её зовут? А какого она цвета? А она ест сахарок?
— Малышкинс, вот Вик придёт — у него и спросишь. Я не знаю.
 
Аня нетерпеливо прыгала вокруг Лики, пока та раскладывала продукты, а потом бежала на две улицы вперёд — и вот на дорогу к полям выехал Виктор, верхом на сером в белых пятнышках жеребце с роскошной, заплетенной в косички гривой. Аня завизжала и бросилась вперёд, Лика едва успела схватить её за руку и не дать умереть под копытами лошади. Васнецов спрыгнул вниз, поправил попону.
— Готовы?
— Да! — взвизгнула Аня. Виктор поднял её на руки и дал погладить лошадиную морду.
— Его зовут Ахиллес, — Васнецов протянул ей из сумки морковку. — Он очень быстрый и ласковый.
Лика нежно провела пальцами по щеке и гриве лошади — слишком шикарный мужчина. Жеребец не отвлекался и жевал морковь, слюнявя пальцы Ани. Виктор залез на жеребца и посадил перед собой Аню.
— Давай мне руку и ставь левую ногу в стремя. Правую — перекидывай.
Лика поняла, что немного не рассчитала с юбкой, и, стесняясь, что она задирается, запрыгнула на лошадь позади Виктора.
— Держись за седло, — он положил её руки на ободок. — Я могу упасть, седло — нет.
Он тронул лошадь. Ахиллес, недовольный таким весом, медленно поплелся вдоль полей. Аня ерзала, гладила лошадку и размахивала руками, радуясь, что Виктор её держал, Лика — глядела вокруг, чувствуя, как под ней шевелится лошадь. Через несколько метров Васнецов подшпорил жеребца, и ахеец перешёл на рысь. Они ехали вдоль жёлтых полей подсолнухов, низкой пшеницы, маленькой зелёной картошки и размашистой клубники. Лика с удовольствием ловила лицом потоки ветра и вдыхала запах травы, пыли и Виктора. По небу над ними плыли пушистые белые облачка, постоянно превращающиеся то в овечку, то в птицу, то в чудище заморское.
Вскоре Виктор свернул на небольшую полянку, на которой словно была расстелена скатерть-самобранка: на покрывале стояли напитки, еда в корзиночках, валялись ракетки для бадминтона. Рядом носились ребята с Дашей, «пятная» друг друга. Даша постоянно проигрывала.
— Привет, — замахала им Аня.
— О, Котиковы в полном составе!
Виктор помог спуститься Лике и снял с лошади Аню, которая, точно заведенная мартышка, понеслась к Ярославу.
— Пойдём на маковое поле, или есть хотите?
— Перекусим, — ответила Аня, болтая ногами на руках Роси.
Даша в белом платье с васильками достала из корзинки бутерброды и фрукты. Лика села помочь ей нарезать, боковым зрением поглядывая, как Виктор привязывает жеребца.
— Когда ты собираешься в город? — спросила вдруг Даша.
— В конце месяца, скорее всего. А что?
— Ты предлагала погулять по магазинам…
— Точно! Я обязательно тебя позову, как поедем.
Даша улыбнулась и предложила ей яблочко. На поляне раздался визг: Паша и Рося раскачивали Аню за руки и ноги, грозя выкинуть её в кушери. Котикова младшая кричала и смеялась, пока парни действительно её не кинули — прямо в руки Игорю. Лике не понравилось это, но она побоялась обидеть друзей.
— Эй, осторожнее! Сейчас споткнёшься и уронишь её на корягу. Кончайте эти игры, — грозно крикнул им Виктор.
— Да ладно тебе, весело же малышне, — попытался возразить Рося, к которому уже снова на руки лезла Аня.
— Небезопасно.
— Идите есть, — прервала их Даша.
Аня плюхнулась на ковёр рядом с сестрой, бросив тапки. Лика приобняла её одной рукой за грудь и почувствовала, как бешено стучало у сестры сердце.
— Попей водички, малышкинс, — попросила она, протягивая стакан.
Аня послушалась, правда, вылив половину на себя.
— Эх, красота, — заявил Рося, закидываясь бутербродом с килькой. — Вот бы все вот это, а не ваши ЕГЭ-мугэ, вот ради чего стоит жить! Травка, птички, фрукты и никаких тебе гласных с косинусами.
— Придёт осень, а потом и зима — травка исчезнет. Что же тогда будешь делать? — спросила Лика.
— Начнётся листопад и уборка урожая, а потом — снегопад и бури, печка на дровах и соленья. Всегда дело найдётся.