Гадкие, лживые фейри (ЛП)

Раньше я не мог отрицать моего влечения к Тее, но теперь это было нечто большее, чем случайная встреча. Это было естественное влечение, готовое сблизить нас в тот момент, когда у неё будет достаточно собственной магии, чтобы вдохнуть в это жизнь.
И она была сногсшибательна. Её общая форма не сильно изменилась. Черты её лица заострились, а уши приобрели новую форму. Но другие её новые черты, несомненно, были фейскими.
Красивая, элегантная и невероятная. Если раньше меня влекло к ней, то теперь эта связь делала её полностью отвлекающей для моих чувств.
Тея шла рядом, пока я вёл нас через спящие сады к старой студии Марселя. Не осталось незамеченным, что взгляд её широко раскрытых любопытных глаз метался вокруг клумб с розами и вверх по тропинке.
— Должно быть, тут прекрасно, когда всё цветет, — её голос был низким, тёплым, уютным.
Я мог бы слушать её вечно.
— Ты можешь посмотреть сама в любое время, — предложил я.
Она сморщила нос, глядя на меня.
— Почему у фейри вообще есть галерея? Ты явно пробыл здесь долгое время… Дюбуа нарисовал твоё изображение в своём дневнике.
— Его оранжерея построена на фейских вратах.
Когда она в замешательстве нахмурила брови, я уточнил:
— Если термин тебе незнаком, не вини Хизер. Древние фейри долгое время называли их вратами, но этот термин встречается нечасто. Врата — не то что можно увидеть, поскольку это скорее ощущение, чем физический портал — это место, через которое магия земли просачивается в наш мир. Она ведь говорила тебе, что есть и другие сообщества фейри, да?
Она кивнула, и я продолжил:
— Связь с магией Земли здесь мощная. Врата будут выбирать и отбирать многое, в том числе притягивать к себе фейри.
— Не всех фейри, — это было наполовину утверждение, наполовину вопрос.
— Нет, не всех фейри. Есть много тех, кто бродит свободно, вообще не обращаясь к вратам, но мы процветаем в сообществе, а дикие фейри обычно не так сильны.
И не то чтобы добродушны, но не было никакого желания пугать её.
— Но вы недостаточно процветаете, чтобы иметь собственных детей, вы должны красть их у людей, — холодно сказала она.
Я постарался не выдать своей реакции, хотя мне было больно слышать её гнев против своего нового народа.
— К сожалению, да. Вот уже много десятилетий моим долгом было превращать подменышей. Было принято решение превращать одного человека каждый год, и я вызвался начать изменение, по мере приближения моего сезона силы. Взрослых, хотел бы уточнить. Практика забирать детей никогда мне не нравилась, хотя в других частях мира до сих пор практикуются старые способы.
Её плечи осунулись, черты лица разгладились, и она слегка потерла виски.
— Это было нечестно, я не должна была этого говорить. Просто… сейчас много всего происходит.
Мы подошли к двери оранжереи и вошли внутрь. Пространство было загромождено мольбертами, картинами, эскизами и расходными материалами. Инструменты и давно высохшие баночки с краской, точь-в-точь в том виде, в каком их оставил Марсель.
Любознательная натура Теи не могла сосредоточиться на мне, когда её внимание переключилось на реликвии Марселя. Развеселившись, я закрыл за нами дверь, чтобы уберечься от ветра, и наблюдал за ней, пока её внимание не вернулось к разговору.
— Почему? — спросила она едва слышно. — Зачем превращать людей? Зачем вам нужно продолжать наращивать свою популяцию, если вы не стареете и не умираете, как люди?
— Мы защищаем врата и людей в них от тёмных фейри. Возможно, они не чувствуют притяжение врат как мы, но даже дикий фейри может почувствовать здешнюю интенсивную магию.
Медленно кивнув, она отошла от меня и начала бродить по оранжерее.
— Если бы у нас было меньше присутствия здесь, — продолжил я, — пошла бы война за фейские врата, и я даю тебе слово, что люди пострадали бы из-за этого.
— Это звучит устрашающе.
Звуки мечтательности в галерее, которые тянулись за нами, изменились, когда музыка оркестра сменилась более медленной мелодией. Мы до сих пор не обсудили ожившую нить между нами, но даже если она не тянула нас друг к другу, мне было приятно общество Теи. Моя рука зависла в воздухе между нами, безмолвное приглашение на танец.
 
Тея сделала паузу, обдумывая приглашение, затем вложила свою руку в мою. Её прикосновение к моей коже было тёплым и более чем манящим. Если бы дрожь, пробежавшая по ней, и прерывистое дыхание были каким-либо признаком, я бы сказал, что то же самое было верно и в обратную сторону. Положив руку на её бедро, я повёл нас в лёгком танце в такт музыке.
— Ты и остальные члены моего Двора находитесь под моей защитой. Эти врата были здесь на протяжении веков, и сейчас они не подведут. Не под моим руководством.
Мгновение мы танцевали в тишине, и я наблюдал, как она смотрит сквозь стекло на ночное небо за окном.
— Итак, эта нить. Я чувствую её, это нельзя отрицать. Я немного читала об этом, но это не то, что было центром моего исследования.
Я кивнул, и мы мягко закружились под звуки скрипки.
— Спроси меня о чём угодно.
— Ты назвал это нитью судьбы; я также видела, что это упоминается как парная связь. Что это?
Лёгкий румянец пополз вверх по её шее, когда её глаза не встретились с моим взглядом.
— Это звучит как какое-то тяжёлое бремя, свалившееся на девушку.
— Ты слышала о концепции родственной души?
— Да.
— Для нас это просто ощутимый резонанс этой концепции. Идеальная недостающая деталь, сформированная судьбой, или предначертанием, или любой другой высшей силой, о которой ты хочешь думать. Два сердца, как пара магнитов, сформированных так, чтобы искать друг друга.
Я начал обводить линию её подбородка, и она подалась навстречу моему прикосновению, прежде чем поймала себя на этом.
— Мне не нравится, что в этом вопросе нет выбора, — её голос дрожал.
— Выбор есть. Выбор есть всегда, — сказал я.
— Что это значит?
Ещё одно крещендо из галереи. Ловко двигаясь по открытому центру оранжереи, я повернул Тею в своих руках, её прикосновение отзывалось, когда она двигалась и снова поворачивалась ко мне лицом.
— Ты чувствуешь это даже сейчас. То, что было между нами, не исчезнет только потому, что кто-то этого хочет. Притяжение будет продолжаться до тех пор, пока мы не признаем это, а затем оно перейдёт во что-то совершенно другое.
— Во что? — недоверчиво спросила она.
Я коротко рассмеялся, не упустив из виду, что она наблюдала за движением моего рта, пока я говорил.
— Я не могу сказать наверняка, так как для меня это тоже впервые, но я слышал, что это гораздо менее напряжённо.
— Разве тебе не нужно принять такое же решение?
— Что, если я скажу тебе, что нашёл тебя соблазнительной в тот же миг, когда мы встретились?
Её губы удивленно приоткрылись.
— Я нахожу твоё общество увлекательным. Твоё волнение, твоё выразительное лицо, твой ясный ум. Даже то, как ты двигаешься при ходьбе.
Более уверенно положив руку ей на спину, я откинул её назад в такт песни. Её глаза расширились, а рука на моём плече крепко сжала меня.
— Полное очарование.
Её внимание внезапно оказалось приковано к стороне, к окну студии, её сердцебиение затрепетало.
Снова подняв её в вертикальное положение, я продолжил вести танец.
— Не каждый находит свою связь, и я не буду настолько глуп, чтобы относиться к этому легкомысленно. Не тогда, когда ты уже привлекла меня.
— О, — слабо ответила она.
— Время и расстояние обычно означают, что шансы на то, что пара найдёт друг друга, невелики, и всё же ты была здесь, прямо у меня под носом.
Я задумался.
Музыка закончилась, как и наш танец. Прежде чем отпустить её окончательно, я взял её руку в свою и поцеловал те же пальцы, с которых началось её изменение. Я не отрывал от неё взгляд, пока она наблюдала за каждым движением. Её рука была не тем, что я хотел поцеловать. Я бы гораздо охотнее завладел её ртом и сказал этой связи, насколько именно приятной она мне показалась. Но сейчас, вид её горла, двигающегося, когда она проглатывала любой ответ, который у неё был на мой поцелуй, будет достаточной наградой.