Тафгай 4 (СИ)

В раздевалке в перерыве перед последним решающим третьим периодом гробовая тишина провисела всего десять секунд, а потом в помещение ворвался заместитель председателя спорткомитета Виталий Смирнов. Его красное как помидор лицо не выражало ничего хорошего. Он посмотрел на нас как барин на собственных холопов, а потом прорычал:
— Где Бобров?!
Старший тренер сборной действительно где-то задержался, пока мы понурив головы топали по подтрибунному помещению. Но мы и без Всеволода Михалыча понимали, что никакой результат кроме победы нас не устроит.
— Значит так! — Гаркнул на нас чиновник. — После игры со шведами вы должны были получить суточные. Сто долларов за победу над Финляндией и сто, если победите Швецию. Если вы сегодня сольёте, то получите всего 50 долларов. Если сыграет вничью, то 100. Вопросы есть?
— Есть, — я решительно встал и на правах капитана направился к Смирнову, приятно было видеть, как вдруг забздел чиновник от спорта. — Пишите расписку, — рыкнул я, закрыв своим телом выход из раздевалки.
— Чего? — Уже не так борзо пробормотал Смирнов.
— Расписка в том, что по окончании сегодняшней игры, в случае победы, нам будет выплачено 200 долларов США. — Продиктовал я. — Про остальные варианты можете ничего не расписывать. Я ручаюсь, что в третьем периоде мы скандинавов дожмём. Отступать некуда, победа будет за нами.
— Вам моего слова не достаточно?! — Снова включил барина Виталий Смирнов. — Будут деньги. Я сказал.
— А у нас на слова память плохая, — ухмыльнулся я. — Поэтому пишите Виталий Георгиевич не стесняйтесь здесь все свои. Вот у нас и ручка имеется и бумажка чистенькая.
— Рвачи, — пробубнил чиновник, но расписку всё же стал писать.
Странное дело, в перерыве Всеволод Михалыч так и не появился в раздевалке, не толкнул речь о силе русского духа, о стойкости дедов и отцов. Я даже разволновался, вдруг Боброву поплохело от непросто складывающейся игры. И лишь когда мы вернулись на скамейку запасных, то увидели, что Сева Бобров сидит на лавке и смотрит на лёд в одну точку.
— Мужики, дело такое. — Я покосился на тренера. — Хватит Михалыча до инфаркта доводить. Есть одна идея. Шведы сейчас окопаются в защите, им сегодня можно про правила хоккейные забыть, поэтому нам пробить их будет не просто.
— Нужно как-то выманит их на себя, — предложил Саша Мальцев.
— Голую жопу что ли показать? — Усмехнулся Петров.
— Всё гораздо проще, сейчас сделаем проброс, и они сами к нам в зону на вбрасывание приедут. — Подмигнул я команде. — Но такая хитрость проканает от силы раза три не больше. Поэтому сейчас всё и решим. Игорь Борисыч, ты будешь за очередностью выхода пятёрок на лёд следить? — Спросил я у второго тренера Чистовского.
— Я буду, — пробурчал Всеволод Бобров. — План интересный, — грустно улыбнулся наш наставник. — Первая пятёрка пошла.
«Что же случилось в перерыве? — подумал я, встав на точку вбрасывания. — Разберёмся после матча».
— Бляат, сукка, — засмеялся Бьёрн Пальмквист, встав напротив меня.
— Дурак, — пробурчал я, выиграв шайбу и отбросив её своим защитникам.
Далее, как было договорено, мы откатились к своим воротам, но шведы «не пальцем деланные», за нами в зону не сунулись, а выстроили плотный редут в средней зоне. И защитник Юра Фёдоров, видя такой расклад, швырнул шайбу навесом к воротам Абрахамссона. Судьи, конечно, свистнули проброс и назначили вбрасывание у наших ворот. Хоть эти простые правила сегодня соблюдались.
Пальмквист снова приехал на точку поразить меня знанием русского языка, что он с удовольствием и сделал, возможно, думал тем самым вновь вывести меня из нервного равновесия. Но я два раза за матч из себя не выхожу, поэтому выиграв вбрасывание, резко рванули к воротам шведского голкипера. Пас от защитника Саши Куликова пошёл на тёзку Мальцева, а тот двинул чёрный диск в центр точно мне в крюк. Я же словно дикий бизон попёр в зону атаки, угрожая протаранить и Абрахамссона и сетку ворот японского ледового дворца. Но в последний момент, когда голкипер и два защитника кинулись меня беззастенчиво бить, я выкатил шайбу под накатывающего следом одинокого «Малыша». А Александров издевательски обвёл всю нашу драчливую компашку и сравнял счёт в матче — 3 : 3.
 
— Гооол! — Запрыгали наши парни на скамейке запасных, так как долгожданные премиальные, 200 американских рублей стали ощутимо ближе, и жить стало лучше, жить стало веселей.
***
— Фак! Фак! — Заорал Билл Харрис, когда «Советы» за две первые минуты третьего периода сделали счёт 4 : 3 в свою пользу, проведя совершенно одинаковые быстрые комбинации с лёту.
«Перехитрили проклятые «комуняки», простым пробросом развалили весь план игры на третьи двадцать минут!» — укорял себя канадский специалист. Затем Хиррис бросил взгляд на табло стадиона, на котором были написаны плохопроизносимые русские фамилии, что шайбу забросил Харламов с передачи Скворцова и Петрова.
— Шкворшов, — зло пробормотал он и посмотрел на своих парней, которые уже еле-еле дышали и не верили в свои силы. — Фак! — Выругался он снова и понял, что эту игру уже проиграл.
  
Глава 18
 
В раздевалке после игры все двадцать хоккеистов и наш тренерский штаб сидели мокрые от пота, злые из-за судейства и довольные от достигнутой победы. Эмоциональная встряска получилась такой, что никто первые минуты даже не думал стягивать с себя хоккейные «доспехи».
— Может, так пойдём на обед? — Первым улыбнулся неунывающий Валера Харламов.
— Если вы так пойдёте, то воспаление лёгких я вам гарантирую, — совершенно серьёзно заметил врач команды Олег Маркович Белаковский. — Сейчас в душ, как следует растереться, высушиться…
— И спать, — вставил я свои «пять копеек», и народ лениво захихикал.
— Если выдадут суточные, то сегодня сходим в японскую баню и в международный клуб на танцы, — предложил Саша Мальцев.
— Да, — поддакнул я, — познакомимся со спортсменками из Польши, Швеции, Чехословакии и Германии.
— Почему именно с ними? — Заинтересовался «Малыш».
— Эти самые симпатичные, — ответил за меня Харламов. — Вот только что-то суточные задерживаются. Честно, мужики, надоело на всём экономить.
— Не боись, расписочка вот она, — я поковырялся в своём бауле и вытащил на свет Божий заветный клочок бумаги с каракулями самого заместителя председателя спорткомитета СССР.
И как по заказу в раздевалку ворвался именно он, краснолицый и нахрапистый Виталий Смирнов. Сначала он бросил недовольный взгляд на Всеволода Боброва, затем на меня. Ну, я ясное дело, чем его раззадорил. А что натворил в перерыве между вторым и третьим периодом Всеволод Михалыч, лично для меня пока оставалось пока загадкой.
— Вот суточные, верни бумагу, — тяжело дыша, сказал Смирнов, «просверливая» меня ненавидящим взглядом.
Я встал с лавки и взял пачку долларов завернутых в ведомость.
«Двести зелёненьких не хватает, и потом тут только на хоккеистов», — зашептал голос в моей черепной коробке, который всегда оживал, если дело касалось товарно-денежных отношений.
— В ведомости потом распишетесь, — добавил заместитель руководителя советского спорта.
— Здесь двести долларов не хватает, — сказал я, посмотрев одним глазом на пачку зелёных американских бумажек. — У меня глаз-алмаз.
— Здесь деньги, только тем, кто заслужил их игрой на льду, — покосился Смирнов на Витю Шалимова. — Сами потом деньги поделите.
— А кто в меньшинстве сегодня отработал в самом конце игры, когда нас судья из США три раза подряд удалил не за что? Это — раз. — Я поднял расписку на вытянутой правой руке вверх. — Далее, в этой бумажке синей пастой по белому написано, что суточные получит вся команда при достижении обещанного результата. Это — два. А команда — это не только хоккеисты. Это ещё старший тренер, второй тренер, тренер вратарей и врач сборной. Поэтому здесь должно быть четыре тысячи восемьсот долларов США. — Я потряс левой рукой, в которой держал деньги.