Тафгай 4 (СИ)

— Господа, — начал он по-русски, глядя мутным взором на ошалевших представителей Стокгольмской мэрии. — За Родину! За Сталина! Ура! — Выкрикнул так же по-русски переводчик и пластом лёг в наши руки.
— Пардон месье! — Вышел я на передний план. — Рашен водка — это бэд комедиан. За Улофа Пальме и за Леонида Брежнева, за фройндшип, ура!
Услышав имя шведского премьер-министра Улофа Пальме, представители мэрии Стокгольма улыбнулись и тоже крикнули «ура». «Ну, вот и ладушки-оладушки, где были? На фуршете у бабушки, — улыбнулся я. — Теперь напишем коллективное письмо от команды, что берём за досадную оплошность переводчика на поруки и дело в шляпе».
***
На следующий день 25-го января точно к открытию ровно к одиннадцати часам дня я, Александров, Скворцов, Минеев, Куликов и Фёдоров подошли к магазину музыкальных инструментов, что располагался в центральной части города на острове Сёдермальм. От гостиницы всего пять километров, чтобы сэкономить драгоценную валюту за проезд, мы прошли пешком. За одно и город посмотрели, не из автобуса экскурсионного автобуса, а так воочию. Чистенько, миленько, булыжные дороги, старенькие, словно из сказки, но в хорошем состоянии домики, дома и правительственные здания.
— Культура, — высказался коротко об увиденном Боря Александров. — Даже плевать на тротуар не хочется.
— Да, это тебе не село, — усмехнулся Саша Скворцов. — Где грязи по самое не балуй.
Но лично я, пока мы гуляли, усиленно в уме пересчитывал доллары в рубли и обратно. Сейчас в моём кармане покоилось 2510 долларов США. Если бы поступить, как предложил Саша Мальцев не тратить эту сумму в Стокгольме, а купить в Японии 12 магнитофонов за 200 зелёных каждый, и за две тысячи продать их в Союзе, то мы бы выручили 24 тысячи или по 4 тысячи рублей на человека. Это раз.
Второй вариант, выходил более энергозатратный, но и более денежный. Сейчас берём здесь 8 электрогитар, дома продаём их за 3 тысячи рублей, покупаем доллары на чёрном рынке по курсу 1 к 6, то сеть всего 4 тысячи долларов. И из Японии везём уже 20 магнитофонов. Тогда на руки каждому капала сумма по 6 тысячи 600 рублей. А ведь за победу на Олимпиаде, если конечно мы победим, получим ещё по 400 долларов на человека. Это ещё дополнительно 2 тысячи 400 рублей на человека. Всего 9 тысяч целковых, или автомобиль «Волга».
— Ну, так что будем делать? — Вывел меня из розовых мечтаний друг Боря Александров, когда мы вошли в магазин, где в длинный ряд стояли гитары, барабанные установки и синтезаторы. — На все покупаем или часть денег оставим на подарки?
— А я вот сейчас поговорю с мистером Андерсеном, — сказал я, увидев спортивного агента, который хотел меня увезти в «Бостон Брюинз» так сильно, что сейчас улыбался, словно лакей перед важным господином. — Мистер Андерсен является совладельцем этого магазина. — Соврал я. — Вы пока осматривайте товар на предмет царапин, сколов и повреждений, нам херня всякая в СССР не нужна, у нас ей и так все полки в магазинах забиты. Я же поговорю с человеком. Хэлло мистер Андерсен!
Спортивного агента я почти силком вывел на улицу и отвёл подальше от магазина. Не хватало, чтоб моя молодёжь услышала, как я Родиной торговать собираюсь.
— Вот контракт, — сразу перешёл к сути агент. — Я думать, что мы можем хотеть миллион двести тысяч долларов в год. Сто тысяч в месяц — очень хороший деньги!
— А подъёмные? — Недовольно забурчал я, рассматривая напечатанный на английском экземпляр в поисках дописок очень маленьким шрифтом. Именно в них иногда пряталась вся суть обмана. — Проси ещё полмиллиона и контракт не больше чем на два года. Так как зарплаты вырастут, зачем я буду за 100 тысяч в месяц горбатиться. Тебе ведь тоже процент с этого капать будет.
— Пятьсот тысяч подъёмные? — Почесал голову, сдвинув в сторону шляпу агент. — Сначала ехать в тренировочный лагерь, а затем уже просить подъёмный.
— Значит, слушай сюда, — я вернул бумаги мужчине. — Скоро, в сентябре этого года пройдёт матчевая серия СССР против лучших игроков НХЛ. Я ручаюсь, после этой серии мне подъёмных дадут миллион и минимум 200 тысяч в месяц. Но это ещё не всё. Сегодня я улетаю в Москву и некогда мне твои бумажки рассматривать. Снова в Стокгольме я буду в марте. Составишь другой договор, по которому я обязуюсь приехать в США летом 1977 года, где ты будешь моим агентом. За эти пять лет ты права на меня сможешь перепродать несколько раз, заработав на этом очень крупную сумму.
 
— 1977? — Ахнул агент.
— У меня до 1977 года контракт с Родиной. Пока я для СССР всё не выиграю, никуда не поеду. В 76 году пройдёт первый Кубок Канады и тогда хорош. Но это ещё не всё. Ты должен прямо сейчас доказать, что очень хороший агент. Вот тебе 2 тысячи 100 долларов. На них ты должен купить 8 электрогитар фирмы «Gibson». Две басухи, они дешевле и шесть шестиструнок, которые дороже. Чего загрустил? Ты на одной перепродаже прав на меня проживешь припеваючи. Поверь, это очень выгодная сделка. Ну, по рукам?
— Давай свой деньги, — пробубнил обиженно спортивный агент. — А ты меня не обмануть?
— В марте подпишем контракт, и заживешь ты как в шоколаде, слово советского хоккеиста. — В подтверждении своих слов я хлопнул мужчину по плечу, чтоб он прочувствовал всю мощь моих стальных мускулов.
«Ну, ты Ваня и ловчило, — зашипел голос в голове. — Я бы тебе палец в рот не положил. Обманешь чудика?».
«Во-первых, ты бы палец не положил, так как у тебя его нет, — недовольно пробурчал я в ответ. — А во-вторых, ложь считают первым признаком слабоумия. Кубок Канады состоится в сентябре 1976 года, мне тогда уже будет 30 лет, и я спокойно объявлю, что это мой последний год в хоккее. А в США уеду после чемпионата Мира в Вене весной 1977 года. А билет мне организует мистер Андерсен, мой хоккейный агент».
***
Среда 26-го января тоже прошла в суете и беготне, в погоне за деньгами. Сначала, из аэропорта Шереметьево все восемь гитар, упакованных в специальные кейсы, я и Боря Александров привезли в квартиру Саши Мальцева. Он тогда жил на проспекте Мира в странном «Доме на сваях» напротив ВДНХ. «Ничего, — успокаивал я себя, — сейчас крутану эту коммерческую комбинацию и надолго забуду про финансы. Пора сосредоточиться на самом главном — на хоккее».
Затем я созвонился с музыкальным продюсером Мишей Плоткиным, договорились на четыре часа дня произвести обмен музыкальных инструментов на денежные знаки на репетиционной базе в ДК на Варшавском шоссе. Потом я долго пытался дозвониться в Горький в редакцию газеты «Горьковский рабочий» чтобы поговорить с Варварой. К сожалению, безрезультатно, Варя была на выезде.
И лишь пару часов мне удалось покемарить у Мальцева на неудобной раскладушке, прежде чем мы, вызвав два такси, полетели через всю Москву толкать фирменные «Гибсоны» местному отечественному музыкальному бомонду.
Всё, что в жизни есть у меня,
Всё, в чём радость каждого дня
Всё, о чём тревоги и мечты –
Это всё, это всё ты…
На маленькой сцене скромного ДК, когда мы с Борей занесли туда целую кучу гитар, репетировали наши ребята из «Лейся, песни»:
Всё, что в жизни есть у меня,
Всё, в чём радость каждого дня
Всё, что я зову своей судьбой,
Связано, связано только с тобой…
— Привет чемпионам! — Заорал со сцены, бросив тренькать на гитаре Колян.
— Физкульт-привет! — Ответил я, кивнув Ирине Понаровской, с которой мы хоть и хорошо расстались, но встречаться с бывшими не всегда комильфо. — Где ваш Карабас-Барабас? Мальвину вижу, Пьеро тоже на месте, и Буратины в наличие, где владелец вашей бродячей труппы?
— Туточки я, — выскочил из боковых дверей в зрительный зал маленький чернявенький мужичок, одетый по последней моде. — Привезли?
— Фирма гарантирует высшее качество своих услуг, — козырнул Боря Александров. — Восемь штук, как заказывали.