Малое солнце (СИ)

— Что ты сказал?! Нет… нет! Какого хрена ты молчал в расселине, если ты с самого начала знал, что все бесполезно?!
— Отнюдь нет. Я бы и вовсе умолчал об этом факте, если бы не существовало способов поднять вероятность выживания выше нуля.
— Говори, Уилсон! Что нужно сделать? Говори! — с жадностью прошипел Джейдер.
— Отключение обогрева скафандра позволит сэкономить значительную часть кислорода. Скафандр обладает хорошей теплоизоляцией. К тому же работа систем скафандра и вы сами в среднем выделяют триста девяносто Ватт тепловой энергии. Это отсрочит падение температуры до смертельных значений.
Сначала это показалось настоящим безумием. Джейдер не понаслышке знал, что такое космический холод. Как медленно, но неуклонно он проникает в скафандр. Сначала через ноги, потом через руки, а затем охватывая все тело.
— Вот черт! Но если у меня нет выбора…
— Это еще не все. Для преодоления нулевого порога вероятности нужны дополнительные меры.
— Проклятье! Что же еще, Уилсон? Без обогрева не хватит? — Произнёс Джейдер с отчаянием загнанного в угол зверя.
— С текущим потреблением кислорода даже отключения подогрева будет недостаточно. Но я могу снизить потребление, понизив давление в скафандре до четверти атмосферы. Это существенно снизит нашу скорость передвижения, но мои расчеты показывают, что таким образом мы выиграем немного времени.
— Ах ты чертов садист! — вспылил Джейдер, но, оценив ситуацию, спустя несколько мгновений ответил:
— Ладно, даю добро. Вырубай, Уилсон, вырубай все. Пора выбираться из тени!
Джейдер встал с колен и бросил тяжелый взгляд вперед, где высоко вверху сквозь непроглядной мрак выбивался далекий гребень. Он понимал, что самая тяжелая часть пути еще впереди.
  
Глава 8. Юпитер
 
Ослепительный свет. Свет Юпитера был такой яркий, что светофильтр снизил экспозицию. Небо стало черным, звезды исчезли, оставив газовый гигант в гордом одиночестве. Вонзив подошву в грунт, Джейдер обернулся, наблюдая, как теневой участок склона остался позади. Четкая граница мрака срезала часть склона, и даже свет боялся проникнуть за этот рубеж. Этот мрак словно обладал своей собственной гравитацией. Его близость мертвым грузом тянула назад. Даже сквозь скафандр Джейдер чувствовал на спине его холодное, мертвое дыхание, несущее смерть. Галлюцинации, вызванные гипоксией, одолевали его, словно черви разъедая уставший мозг. За последние несколько часов, взбираясь вверх по склону, он уже несколько раз был вынужден попросить Уилсона вернуть подачу кислорода в норму. Только в эти моменты ясность рассудка возвращалась, делая мертвое дыхание за спиной не столь гнетущим. Джейдер был знаком с симптомами горной болезни или гипоксии, а потому воспринимал сокращение подачи кислорода как последнюю — радикальную — меру по его экономии. Ощущение, что из тебя словно высасывают все силы, оставляя только немощную оболочку.
До вершины хребта оставалось не так много. Дальномер в очередной раз ощупывал седловину, к которой совершался подъем.
— Четыреста шестьдесят метров… — выдохнул Джейдер, предпринимая инстинктивные, но обреченные попытки вытереть пот со лба.
Учащенное дыхание Джейдера превращалось в бешеные попытки захватить немного больше воздуха. Дыхание было столь интенсивным, что голосовые связки невольно задействовались и каждый выдох сопровождался глухим гортанным свистом. Что бы Джейдер ни делал, он все равно задыхался. При каждом выдохе все внутри растекалось жгучей агонией.
Из-за экономии энергии забрало скафандра не обдувалось теплым воздухом, и Джейдер опасался, что влага сконденсируется на визоре. Это могло привести к образованию инея и даже к разрушению трещины на забрале. Все это грозило мучительной смертью. Однако пониженное давление и жар тела пока что препятствовали этому. Вскоре он перестал замечать какие-либо звуки, кроме собственного дыхания и бешено колотящегося сердца. В нетерпении он вновь и вновь обращался к показаниям дальномера, чаще, чем в этом была необходимость.
 
— Еще двести сорок метров. Еще двести сорок… — он смотрел на цифры, снова не веря своим глазам.
Помутненный рассудок как огня боялся ошибиться, увидеть лишний ноль в застывших цифрах дальномера.
Тем временем склон становился все круче по мере приближения к вершине. Теперь противоположная стена кратера, откуда он когда-то спустился, казалась бесконечно далекой. Его мрачный, местами обрушившийся склон, величественно вздымался из мрака, выделяясь на фоне глубокого звездного неба.
Каждый шаг наверх становился сложнее предыдущего. Казалось, Ганимед потяжелел, а с ним потяжелел и скафандр. Уилсон тяжелой ношей лег на плечи Джейдера.
Он преодолевал жгучее желание наплевать на запасы кислорода и наконец включить сервоприводы. Он уже не помнил, сколько раз останавливался перевести дух, сколько раз увеличивал подачу кислорода. Голову разрывало импульсами боли.
«Вероятно, мозг раздуло из-за низкого давления в скафандре и он давит на стенки черепа изнутри», — подумал Джейдер, с трудом оперируя мыслями.
Темная пелена сковывала зрение, став его неминуемым спутником. Джейдер не сразу смог понять, что за бледный теплый свет падал на кирасу его скафандра. Тягучей патокой он струился выше, играя желтыми бликами на гермоподшипниках, и наконец выливался на светофильтр, застилая слепые глаза.
— Юпитер… — простонал Джейдер, пытаясь прийти в себя.
Он совершенно потерял счет времени. Оно перестало для него существовать. Лишь обратный отсчет запаса кислорода был единственным ориентиром, по которому Джейдер отмерял остаток своей жизни.
— Уилсон! Верни. Верни кислород в норму. Хотя бы сейчас… совсем немного.
Он стоял на самой вершине гребня, с трудом сохраняя равновесие от усталости. Раскаленный диск Юпитера висел в звездном небе, сохраняя свое могущество и власть над Ганимедом. Насыщенные голубые разводы полярного сияния окольцовывали его шапку, медленно переливаясь холодным свечением. В отличие от полярных сияний на Земле, с их характерным зеленоватым оттенком, здесь, на Юпитере, они всегда протекали в холодных голубых тонах. Их свечение было существенно ярче, а холодная цветовая гамма сильно контрастировала с оранжевой поверхностью планеты. Это была поистине удивительная, могущественная планет-гигант, ставшая вторым Солнцем для всей колонии. Его чудовищная гравитация, словно мощные клешни, вонзилась в спутники, не давая им возможности вращаться даже вокруг собственной оси. Из-за этого Юпитер никогда не покидал своего места на небе Ганимеда, и, казалось, лишь хребет, на который взобрался Джейдер, мог временно перекрыть вид на него. Теперь с этой вершины открывался действительно величественный, неимоверно красивый вид на поверхность спутника. Даже голая угрюмая гряда холмов была не способна испортить его, складываясь в поражающий масштабами рельеф. Зеленая линия астровизора спускалась за горизонт, где далекие хребты рваной извилистой линией замыкали его контур. На такой высоте было видно, как округлялась поверхность планеты, сгибая в дугу далекий холодный горизонт. Ниже, прямо перед ногами, плавно уходящий спуск был изъеден бесконечными торосами, расщелинами и глубокими трещинами, раскинувшими свои края на многие-многие километры. Еще дальше огромные каньоны в несколько километров в поперечнике терзали рельеф, протягивая свои русла за пределы видимости.
— В жизни не видел ничего более красивого, — произнес Джейдер без чувства в голосе.
Он не чувствовал этого. Разум понимал, что вид, раскинувшийся перед его взором, возможно, один из самых захватывающих, что когда-либо видели его глаза. Однако вечная гонка со смертью, где призом выступала собственная жизнь, безвозвратно опресняла восприятие красоты, делая краски бесконечно блеклыми. Он хотел насладиться этим видом, но просто не мог.
 
— Видит космос, был бы у меня хоть еще один блок кислорода, я бы разбил лагерь и остался здесь передохнуть. Но не сейчас, черт! Не сейчас… — не дав себе на отдых ни секундой более, он двинулся вниз по склону, вырывая хрип из иссохшего горла.