Доченька. Там, на неведомых дорожках (СИ)
Наверное, я уснула. Открыв глаза, обнаружила себя, лежащей поперёк чемодана, а рядом бородатого мужика. Мужик тряс меня за плечо, как спелую яблоньку.
– Ты чего разлеглась, дочка? Если электричку ждёшь, то она только завтра к вечеру будя.
Я встрепенулась.
– Неа. Мне в Дубровино. Где тут у Вас такси стоят?
Мужик рассмеялся.
– Вона такси. Хошь шашечки прям щас нарисую?
Бросив взгляд в указанную сторону, я обомлела. Метрах в ста стояла телега, доверху наполненная сеном, а рядом паслась тощая кляча.
Я с тоской посмотрела на мужика.
– Боливар двоих не выдержит.
Тот рассмеялся, обнажая безупречные белые зубы.
– Савраска-то? Не смотри, что тощий. Он жилистый. Не конь, ― ветер.
Кляча скосила на нас выпуклый глаз и фыркнула.
– Фёдор я. Можно Егорыч, а для своих ― бабкин дед.
На вид я бы дала деду лет пятьдесят, да вот манера общения добавляла мужику годков двадцать.
– Ладно, поехали, Фёдор Егорович.
Водрузив чемодан на верхушку стога, мы уселись на обшитую ватником доску и одновременно перекрестились.
Фёдор взял в руки поводья и серьёзно посмотрел на меня.
– Держись, девка, крепче, шоб не сдуло по дороге.
– Я Ма-а-а-ша.
Мой крик утонул в ржании коня, который, встав на задние копыта, огласил гудком окрестности и, обдав нас облаком выхлопных газов, помчался, как сумасшедший. Такой прыти от лошадки я не ожидала. Вцепившись руками в доску, служившую сидением, я широко развела ноги и упёрлась в край телеги.
Савраска нёсся по известному лишь ему маршруту, лихо перепрыгивая с тропы на тропу, пробуксовывая на поворотах всеми четырьмя копытами, и, издавая при этом странные звуки. Телегу мотало из стороны в сторону, подкидывало на валунах, кренило на виражах. Словом, адреналина хватило на всех. Мы ехали не больше пятнадцати минут, но эти минуты показались мне вечностью.
Когда лес расступился, и вдали показалась деревня, я вздохнула с облегчением. Фёдор натянул поводья. Савраска сбавил ход и потрусил по колее, изображая полудохлую клячу.
– Тут бабы наши полицейского положили.
Меня передёрнуло. Страшно было спросить, чем местным жительницам не угодил блюститель порядка. Но, проехав ещё метров триста, я увидела помост из булыжников. Деревенский аналог «лежачего полицейского».
– Это для того, шоб скоростной режим никто не нарушал.
Телега плавно переползла преграду, и я заметила вывеску. «Добро пожаловать в Дубровино. До исторического охраняемого дуба 100 метров. Граждане туристы! Берегите природу, мать вашу». И стрелка.
– А что? Тут много туристов?
Фёдор пожал плечами.
– Ты первая. Вот как Славка рекламу дал, так дело и пошло.
Хотелось сказать, что я не по рекламе, и не туристка совсем, а жертва обстоятельств, но язык прилип к нёбу.
На не асфальтированной дороге, упершись в огромные бока пудовыми кулачищами, стояла женщина. Нет, такая могла не только коня на скаку остановить. Ей целая конница Будённого была ни по чём. Да и в избу горящую входить ей не требовалось. Плюнула бы разок, другой.
– Бабка моя. Любавушка, леблядь белая, красавица.
Я со смешанными чувствами смотрела на танк в юбке. Лицо красавицы не выражало ничего хорошего.
Савраска засеменил к хозяйке и уткнулся в пышную грудь влажным блестящим носом. Потрепав коня по гриве, леблядь белая достала из-за пояса увесистую деревянную скалку и сделала шаг по направлению к мужу.
– Ты чё, хрыч старый, импотент хренов, опять за старое принялся? Девок на станции снимаешь?
Егорыч скуксился и попытался спрятаться за меня.
– Любушка, голубушка! Ты где тут девок видишь?
Скалка упёрлась мне в лоб.
– А это кто?
Водитель клячи съёжился ещё сильнее.
– Это девка? Ты чё такое говоришь, сладкая моя? Это туристка. Человек без полу и возрасту.
Обидно. И пол, и возраст у меня был. Но тут в голове родился план. Если все жители Дубровино обладали подобными формами и являлись потомками викингов, опасаться за свою жизнь мне не придётся. Нужно только контакт правильный установить.
Выпрыгнув из телеги, перекинула косу, нашпигованную сеном, назад и попыталась улыбнуться.
– Меня Маша зовут. Маша Агеева. Журналистка в бегах. Туристка по совместительству.
Лицо Любавы расслабилось. Морщинки на переносице разгладились, а глаза округлились.
– Это как?
Глава 4
Почившую бабушку Славки звали Варварой Трофимовной. Мы сидели в просторной горнице крепкой деревенской избы и пили чай.
Отдать должное Любаве, или бабе Любе, с задачей гостеприимной хозяйки она справилась отменно. Голос, подобный пожарной сирене, собрал вокруг избушки на курьих ножках всех обитателей Дубровино. Лебёдушка только глазом моргнула, а каждый понял свою задачу.
Не прошло и часа, как местные мужики залатали пробоину в крыше, а местные бабы убрались в доме. Теперь сельчане спешили к нам на званый обед со своими же разносолами.
– Вот так всё и было. Славка сказал, что губернатор киллеров по моим следам послал. Спрятаться тут предложил. Я виновато отодвинула от себя литровую кружку с очередной порцией парного молока. ― Я тут ненадолго. Не хочу вас под удар ставить.
От громкого смеха местных жителей изба задрожала.
– Так ты за нас переживаешь, дочка? ― Женщина, удивительно похожая на дедову бабку, поправила пышный бюст. ― Зря нервы тратишь. У нас в каждом доме оружие имеется, от винтовок до автоматов. Тут копатели чёрные работали. Так мы всё выкопанное конфисковали, именем государства, да в порядок привели.
– Ага. ― Двухметровый молодец, сидевший слева от меня, кивнул, сотрясая копну русых волос. ― И ружья, и патроны к ним ма. А у деда Афанасия пулемёт с гражданской остался.
– И что? Стреляет? ― мои уши шевелились, как локаторы, улавливая информацию, летевшую со всех сторон.
– Ась? Куда стрелять треба? ― Белый, как лунь, старец, мирно спавший в углу, оживился.
– Никуда не треба, деда. ― Статная женщина, разливавшая чай, махнула рукой. ― Не нервируйся попусту, а то давление подскочит, укол колоть буду. Оно тебе надо?
Афанасий затих в углу, имитируя глубокий сон.
– Это Галка, медсеструха наша. ― Егорыч склонился к самому уху. ― У ёйного мужа в сарае танк стоит. Правда, Пашка, твою дивизию, третий год починить его не могёт. Или могёт, но помалкивает. Чую, сурприз нам готовит!
– А истребителей у вас, случайно, нет?
Народ замолк и переглянулся.
– Ты шпиёнка? ― здоровенный мужик, подпиравший плечами дверной косяк, взглянул на меня не по-доброму. ― Егорыч, ты проболтался, хрен старый?
Фёдор сжался.
– Не. Я ни словечком. Вот вам всем крест. Можа, она ясновидящая?
Моя невинная шутка грозила обернуться могилой. Наличие в селе истребителя, видимо, являлось самой страшной и самой охраняемой тайной.
– Да будя вам, ― Любава разрядила обстановку. ― Тоже мне истребитель. Весь фюзюляж рыбы обглодали.
Народ натянуто рассмеялся, но напряжение не исчезло. Ссылаясь на скотину, которую кормить надо, сельчане разошлись.
Баба Люба быстро убрала со стола, вымыла посуду в жестяном тазу и расставила её сушиться на рушник.
– Давай, твою чашку ополосну.
На меня вновь нахлынула волна отчаяния. Вцепившись в глиняную ручку, я замотала головой.
– Нет. Её продезинфицировать нужно.
– Про что? ― не поняла Любава.
– Ну… намыть хорошо, а лучше в кипятке проварить.
Женщина уселась за стол и подпёрла кулачищем волевой подбородок.
– Это видано ли дело, кружки варить. Ты часом не того? ― указательный палец покрутил у виска. ― Или так теперь в городе принято?
Я тяжело вздохнула.
– Это будет правильно. Хворая я. Вирус во мне сидит. А при кипячении он погибает. Вот.
Любушка всполошилась.
– Ты тут побудь маленько, а я Галку к тебе зашлю. Умная она баба. В городе годков пять проработала. Она этот вирус в тебе в момент убьёт. Вот Егорыч мой насморк прошлой зимой подхватил, помирать уже собрался, так она его на ноги за неделю поставила.