Круговорот и тени

– Выходит, спал я крепко, но как только сон кончился, проснулся вмиг, а было это от силы минуту назад. Наверное, не стоило тебя по плечу стучать, но…
– Но сожалеть о сём уже поздно.
Пребывая в уверенности, что сумею снова уснуть, и немедля, я потянулся, зевнул во весь рот.
– Может, подать тебе чего-нибудь? Выпить, к примеру, а? Вина у нас ещё уйма.
Я, отрицательно покачав головой, предложил ему рассказать о приснившемся, раз уж он разбудил меня ради этого.
  
– Снилось мне, будто я в большом-большом доме. Вроде дворца. Я, правда, настоящих дворцов ни разу не видел, но вроде того Дворца Кальда, о котором вы с матерью столько раз вспоминали. Только безо всякого великолепия – скорей, что-то вроде громадной кухни из уймы комнат. Знаю, глупость выходит какая-то, однако ж…
– Если и глупость, то вполне в духе снов.
– Так вот: залы, чуланы и всякое такое, столы, стулья, уйма громадных шкафов из какого-то светлого дерева, гладкого, полированного, но, понимаешь, почти без росписей и без резьбы, а часть стульев вверх ножками перевёрнута. Запахов я во сне обычно не чую, а тут постоянно вокруг кухней пахло – к примеру, мясом, тушащимся в котле с кучей перца, или пекущимся хлебом…
– Это всё из-за голода, – предположил я. – Тем, кто ложится спать на голодный желудок, часто снится еда.
– Нет, еды я никакой не видел ни разу, но пахло ею всё время. И вот брожу я там, и… не знаю даже, как объяснить.
– В таком случае не стоит и стараться.
– Я будто бы младше сделался. Не скажу точно, скольких лет от роду, но во сне чувствовал себя куда младше, чем есть.
– Вот бы и мне приснилось нечто подобное!
– Да? А я с Копытом столкнуться боялся. Думал, он на меня разозлится за то, что я младше, а сам-то окажется старше, больше, сильнее. Словом, бродил я там долго и порой замечал, как в комнаты входят люди высокого роста, с множеством ног, однако дверей отворить не мог… а чаще всего и не пробовал. А иногда они ждали чего-то, стоя у стенки, где их толком не разглядеть из-за какого-нибудь буфета или другой мебели, а подходить да приглядываться страшновато было… Снова кружки на щеке чертишь, отец? Что б это могло значить?
– Видимо, ничего особенного. Удалось ли тебе хоть раз разглядеть их как следует?
Шкура покачал головой.
– Носы у них были длинные?
– По-моему, да.
– Уши большие?
– Не знаю, не приметил. Лиц вообще толком было не видно, однако знакомым мне не показался никто. Ни один.
– Понимаю. А не приглядывался ли ты, Шкура, хоть раз к собственным ладоням?
– К собственным ладоням? Нет… кажется, нет.
– Да, подобное у нас не в обычае. По крайней мере, я лично нечасто обращаю внимание на свои. Вот Джали – та, должно быть, заботится о собственных руках куда больше. Знаешь, когда мы схватились с разбойниками, я насмерть забил одного из них посохом…
– Помню, а как же, – кивнув, подтвердил Шкура.
– А я думал, ты ничего не заметил. Ты ведь стрелял.
– Тебе ж пришлось, отец… деваться некуда было.
– Нет. Нет. Я и намерений таких не имел. Просто ударил, ударил этак с полдюжины раз, а он упал, однако ножа из рук не выпустил. А после начал подниматься, и я испугался… отчаянно испугался, обезумел от страха, Бивень…
– Я – Шкура, отец.
Сейчас пишу об этом и краснею, однако лишь заморгал, уставился на него, не понимая, как мог допустить столь нелепую оговорку. Выручил меня Орев, спорхнувший наземь – так, чтобы от Джали его отделял костёр.
– Сыр-рость… большая! – важно объявил он. – Птичка – найти!
– А далеко она? – спросил его Шкура.
– Птичка – найти! – повторил Орев.
– Он хочет сказать: для нас далеко, но для него – нет, – пояснил я. – А скажи, Орев, нет ли там, где суша примыкает к морю, поселения?
– Поселение… большое!
– Понятно. А ближе, по пути к морю? К примеру, где-нибудь там, куда мы смогли бы добраться уже завтра?
– Поселение – нет.
Я кивнул.
– Благодарю тебя от всего сердца, Орев. Ты нам изрядно помог.
Орев взвился в воздух.
– По-прежнему боится Джали, – объяснил я Шкуре. – По-моему, совершенно напрасно, однако ж боится.
– Я тоже… немножко. Ну, то есть здесь. Не на Зелёном или в тех, других, краях.
Я вновь кивнул.
– Кстати, в твоём сне её не было?
Шкура отрицательно покачал головой.
– А ещё кого-либо, кроме тех рослых людей?
– Девочка была, маленькая, по имени Мора, и ещё одна. Помнишь Мору, приезжавшую на ту ферму, которую Джали выдавала за свою? Ты говорил, что знал её прежде, да и она с тобой разговаривала как со знакомым.
– Разумеется.
– Вот эта девчонка здорово на неё походила: смуглая, симпатичная, понимаешь? И пятнышко тут, – прибавил Шкура, ткнув пальцем в самую середину собственной щеки.
– Понимаю.
– Так вот, играли они в куклы. Ну, знаешь же, как у девчонок водится.
– Да, естественно.
– Кукол у них была целая уйма, и посуды игрушечной, и крохотных столиков со стульями. Смуглой захотелось, чтоб я поиграл с ними, я и говорю: ладно, только не в это вот. Не в куклы. Тогда вторая говорит: как, дескать, насчёт пряток? Ладно, отвечаю, пойдёт. Тогда они говорят: куклы их пускай тоже играют. То есть кому водить выпадет, чтоб кукол тоже искал.
– Понимаю.
– Закрыл я глаза ладонями – сам знаешь, как в прятках положено, и сосчитал до ста. Помнишь, ты спрашивал, приглядывался ли я к своим рукам?
– Конечно. Значит, приглядывался?
– Ага. Только что вспомнил: тогда-то я их и разглядел. Помнится, сосчитал, опустил руки, и заметил, что они тоже младше нынешнего, как всё остальное.
– А колечка на пальце не видел? Колечка, перстенька… хоть чего-нибудь этакого?
Шкура покачал головой.
– Помнишь колечко, найденное мною в посадочной шлюпке?
– Ясное дело, помню, только ты же его отдал Жиле, не мне. А если б и мне, вряд ли я бы его с собой забрать смог.
– Да, это верно. Мне просто хотелось узнать, запомнил ли ты, как оно выглядело.
– Колечко белого золота… с белым камешком.
Кивнув, я оглядел собственные руки и подобрал посох, лежавший рядом, возле моего походного ложа.
– Этим посохом я, как уже говорил, убил человека. Не имея намерения убивать его, но испугавшись, как бы он не убил кого-то из нас. Подумав, что он может убить тебя или Джали, я бил его, дубасил изо всех сил, а после, по завершении схватки, взглянул на него… а он мёртв.
– Но ты-то в этом нисколько не виноват, отец!
– Разумеется, виноват, причём не меньше его. Моя вина состояла… состоит в том, что я лишил его жизни. Его вина – в том, что я взял на себя грех человекоубийства, поскольку он внушил мне весьма серьёзные, обоснованные опасения. Но, как бы там ни было, даже самые убедительные доказательства нашей с ним невиновности к жизни его не вернут.
– Это уж точно.
– По завершении схватки я заметил на собственных руках кровь и понял, что кровь эта – его. А пока мыл руки, мне вдруг на секунду подумалось, что я потерял колечко, полученное в подарок от Взморник.
– Птичка… сказать! – каркнул Орев с ветки в некотором отдалении от костра. – Сказать девочка!
Я поднял на него взгляд.
– О чём ты, Орев?
– Сказать девочка! Шёлк – идти! Идти… сыр-рость!
Взлетев, он тут же скрылся из виду, исчез в тёмном небе.
– Может, он хочет предупредить мать, что мы возвращаемся домой? – рискнул предположить Шкура.
– Возможно, и да. Но чем же, позволь полюбопытствовать, закончился твой сон?
– Э-э… ну, стало быть, прикрыл я глаза ладонями, сосчитал до ста, а после долго, долго искал. Случалось, тех, рослых видел. Стояли смирно, не двигаясь, возле чего-нибудь повыше, вроде одного из буфетов или больших часов. Но я понимал, что они с нами не играют, что мне их вообще видеть не полагается, и делал вид, будто не замечаю их, шёл искать дальше.
  
– И как? Нашёл хоть кого-нибудь?
– Ага. Долго пришлось искать, но в конце концов нашёл. Открываю большущий такой шкаф, а там одна из кукол…