Вельяминовы. За горизонт. Книга 4 (СИ)
– Спасибо, гражданочка… – девушка немного окала:
– Или она из Ярославля, – покупательница ссыпала сдачу в дерматиновый кошелек, – вроде недавно и оттуда был поезд… – продавщице, стоявшей на бойком месте у входа в вокзал, было недосуг следить за расписанием:
– За деньгами бы уследить… – она подышала на пальцы в обрезанных шерстяных перчатках, – на вокзале всегда всякая шваль отирается… – проводив девушку глазами, она услышала развязный голос:
– Два с мясом, только заверните в бумагу… – рыжеватый парень, в прохладной не по сезону замшевой куртке, держал букет пышных астр:
– Пижон какой, – подумала женщина, – на свидание идет, решил пофорсить перед барышней. Но пирожки он все равно покупает, пусть и не при ней… – она сунула пирожки в ленту:
– Бумаги нет, – отозвалась продавщица, – ничего, не обляпаешься… – что-то буркнув, парень направился вразвалочку к обитой дерматином скамье рядом с газетным киоском. Передовица «Правды» на прилавке сообщала об открытии XXII съезда партии:
– Небывалым, героическим подъемом промышленности и сельского хозяйства встретил Советский Союз знаменательную дату… – женщина за лотком широко зевнула, – в съезде участвует почти пять тысяч делегатов, представителей рабочего класса, советского крестьянства и трудовой интеллигенции… – за стеклом ларька красовалась новая «Роман-Газета» с фотографией вальяжного мужчины: «Василий Королёв. Партизанские были». На обложке красная кавалерия сминала строй белых, под копытами коней валялись изуродованные пулеметы.
Бросив скептический взгляд на киоск, давешний юноша вытянул из кармана пестрый томик в бумажной обложке. Продавщица решила:
– Пижон, он и есть пижон. Делает вид, что читает на иностранном языке… – кусая сразу от двух пирожков, юноша зашелестел страницами. Продавщица обвела глазами высокий, зал:
– Богомолка тоже здесь, – поняла она, – она, кажется, приехала в Москву с отцом… – невысокий, крепко сбитый мужичок лет пятидесяти, носил черную повязку, закрывающую утерянный глаз. На непокрытой голове серебрился короткий ежик:
– Инвалид войны, – женщина отвела взгляд, – неудобно его разглядывать…
Инвалид тоже щеголял в самых обтрепанных вещах, сером ватнике и подшитых валенках. Они с девушкой расстелили салфетку на скамейке. Из рюкзака богомолки появились вареные вкрутую яйца, черный хлеб и заветренные коржики:
– Фляга у нее тоже при себе, – прищурилась продавщица, – аккуратная девушка… – мужик неожиданно изящно очистил яйцо:
– У него повадки другие, – поняла женщина, – наверное, он из реабилитированных. По лицу видно, что он не простой человек…
Несмотря на полуседую щетину, покрывавшую впалые щеки, лицо незнакомца казалось отдохнувшим. Выкинув куски ленты в урну, парень замотал вокруг шеи дорогой, мягкий шарф. На улице сеял мокрый снег вперемешку с дождем. На следующей неделе, к годовщине революции, ожидались первые заморозки. Проводив глазами выскочившего на улицу пижона, продавщица увидела, что девушка грызет коржик. Прибрав салфетку, инвалид вытащил пачку папирос:
– Здесь курить нельзя, дядя… – тихо сказала Маша. Герцог усмехнулся:
– Я умею читать… – он почти весело фыркнул, – как говорится, не учи ученого… – сверившись с вокзальными часами, он велел:
– По коням. Хорошо, что ветка прямая, меньше проболтаемся в метро… – Маша удивилась:
– Вы хотели поехать в Марьину Рощу, нам надо сесть на троллейбус… – герцог нахлобучил на голову поношенную кепку, прикрывающую уши:
– Сначала нам надо в парк Сокольники… – быстро собрав остатки провизии, он вскинул на плечо рюкзак:
– Надеюсь, карта твоего отца верна и за пятнадцать лет никто его схроны, как говорили на войне, не тронул…
Покинув вокзал, инвалид и девушка пошли к неоновой букве «М», переливающейся над входом в метро.
Сложнее всего оказалась отыскать подходящее место для свидания.
Сунув астры под расстегнутую куртку, Павел нащупал в кармане связку ключей. Приводить Дануту, как звали девушку, на Патриаршие пруды, было невозможно:
– Надя еще на гастролях… – Павел сверился с табло Ленинградского вокзала, – но Аня здесь. Она может вернуться в квартиру в любой момент. И вообще, в подъезде вечно торчат милиционеры… – у него имелся паспорт гражданина Бергера, Павла Яковлевича, с московской пропиской, но москвичам номера в гостиницах не сдавали:
– То есть сдают, наверное, – хмыкнул Павел, – но надо предъявлять ходатайство организации…
В любом случае никто бы не поселил в одну комнату постояльцев разного пола, без свидетельства о браке:
– В гости Дануту тоже бы не пустили, – вздохнул юноша, – тем более, она иностранка… – полька, по ее словам, приехала на год в Москву по студенческому обмену. Павел в очередной раз порадовался своей предусмотрительности. Гражданин Бергер по паспорту отпраздновал совершеннолетие. Данута оказалась всего на год его старше:
– Ерунда, – улыбнулся подросток, – год большого значения не имеет. Она решила, что мне двадцать лет, или даже больше… – девушка удивилась его изысканным манерам:
– Ты не похож на русских парней, – с милым акцентом сказала она, – по крайней мере на тех, кого я встречала… – Павел отговорился любовью к истории:
– И вообще, – весело добавил он, – не все мужчины в СССР болеют за хоккей и пьют пиво… – Данута призналась, что Павел напоминает ей героев Толстого:
– Князя Андрея Болконского, – девушка задумалась, – или… – она пощелкала пальцами, – Долохова… – Павел даже смутился. Данута встряхнула черноволосой головой:
– Или дворянина из романов Сенкевича… – Павел читал дореволюционное издание «Огнем и мечом»:
– Данута хорошо знает русскую классику, – понял он, – с ней интересно и без… – он почувствовал, что краснеет. Пока они только несколько раз целовались, когда Павел провожал девушку в новый район рядом с Университетом:
– Она делит квартиру с другой студенткой… – он выбросил окурок, – ей неудобно приглашать меня даже на кофе… – нежелание приводить Дануту домой Павел объяснил тем, что живет с сестрами:
– Мы сироты, – заметил он девушке, – как и ты. Наши родители погибли после войны… – больше о семьях они не разговаривали, но Павел знал, что Данута выросла в приюте:
– Она понятия не имеет, кто ее родители, – помрачнел юноша, – они могли быть партизанами, или евреями… – Данута больше напоминала еврейку, чем он сам:
– Она похожа на Аню и Надю, – подумал Павел, – только у нее волосы совсем черные… – вьющиеся локоны спускались на стройную спину, нос девушки украшала изящная горбинка:
– Но она католичка, то есть тайная католичка… – о встрече в костеле они тоже не говорили. Данута объяснила посещение церкви чистым любопытством. Павел понимал, что девушка не хочет признаваться в религиозности:
– Она комсомолка, учится в университете, а меня она едва знает. Она не расскажет мне, что ходит на мессу или исповедуется… – крестик девушка, правда, не носила.
До прибытия поезда оставалось пять минут. Данута уехала на выходные в Ленинград:
– Она жила в студенческом общежитии, – подумал Павел, – даже если бы я туда отправился, мы бы не смогли увидеться, как положено… – он в очередной раз покраснел. Павел, в общем, знал, что надо делать:
– В ГУМе я тоже побывал, – рядом с ключами лежала картонная упаковка, – то есть в туалете ГУМа… – в туалете ГУМа ловкие ребята продавали с рук заграничные сигареты и жвачку, презервативы и яркие журналы. Павел предполагал, что с его знанием языков, он может сделать неплохие деньги, отираясь у гостиниц, где селили иностранцев:
– Но за нами следит Комитет, – напомнил он себе, – нельзя рисковать. Хорошо еще, что меня, подростка, они почти не сопровождают. За Аней всегда таскаются топтуны, как она их называет… – сестра, как и сам Павел, ловко отрывалась от слежки. Павел не пожалел денег на британские презервативы, с раскинувшей крылья птицей на эмблеме компании «К и К». Советские изделия, по слухам, никуда не годились. Он купил и журнал на английском языке: