"Фантастика 2026-127". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)

— Кстати, об армии, — сказал я. — Почему наша армия до сих пор бездействует?
— Как это бездействует? — возмутился Пирс. — Мы каждый день готовимся.
— Я имею в виду активные действия, — сказал я. — Русские революционеры в своё время убили самого царя.
Оба нахмурились. Конечно, не мне было упрекать их в пассивности, всё-таки они и в самом деле уже довольно долго готовились к восстанию, но они делали это исключительно тайно, и со стороны могло казаться, что они не делают ничего.
  
— Не уверен, что мы можем похвастаться таким же хорошим финансированием, как русские революционеры, — печально усмехнулся Пирс.
— Даже если мы убьём Георга, это ничего не даст, наоборот, только отдалит нас от долгожданной свободы, — сказал Кларк. — Ирландию утопят в крови.
— Как это уже бывало, — вздохнул Пирс.
Сравнивать революционную ситуацию в России и здесь, конечно, будет неправильно. Условия абсолютно разные, пусть даже царь и король — двоюродные братья, похожие друг на дружку так, что и не отличишь.
Но революционный террор определённо здесь пригодился бы.
— Я не говорю об убийстве короля. Я говорю о революционном терроре, — произнёс я. — Убить всех, кто может помешать восстанию свершиться. Запугать полицию, разослать предупреждения. Восстание будет объявлением войны, а на войне убивают.
Томас Джеймс Кларк.
  
Глава 15 
 
Идею революционного террора ни Кларк, ни Пирс не поддержали, чем изрядно меня удивили. То ли они осторожничали, то ли не желали лишнего кровопролития, но Пирс прямым приказом запретил мне воплощать эту идею в жизнь. С одной стороны он был прав, такие методы могут настроить против нас обычное население, с другой… Без него всё равно обойтись, разве что первыми начнут англичане, и наш террор станет только ответом на их безудержное насилие. На это Пирс, кажется, был согласен.
Само собой, пусть даже меня приняли в братство фениев, в планы восстания меня не посвящали, ограничиваясь туманными намёками. Да, доверия стало чуточку больше, я знакомился с новыми людьми, высокопоставленными и не очень, с теми, кого знал по тем обрывочным сведениям из будущего, и с теми, кого не знал.
Имон Де Валера, например, командовал третьим батальоном добровольцев, Майкл Коллинз пребывал в звании капитана и служил адъютантом у Джозефа Планкетта, бледного, как смерть, из-за хронического туберкулёза, чахотки, если по-здешнему, так что контакты с ним я постарался вообще минимизировать. Знакомился я и с другими, но дружеские или приятельские отношения ни с кем не заводил, на это банально не было времени. Пирс загрузил меня работой так, что вздохнуть было некогда.
Он знал, что я не имею постоянной работы, и использовал это на всю катушку. Фактически, я занял место одного из инструкторов, обучая добровольцев тактике городских боёв, теперь уже не один взвод, а всех дублинских добровольцев по очереди.
Я, однако, не возражал, чем больше людей будет обучено сражаться по-новому, тем больше шансов на успех. Да и других поручений хватало, деликатных и не очень.
В свою очередь, я методично капал на мозги Пирсу и другим командирам про то, что в сражении с превосходящими силами противника (гипотетическом, но все понимали, что я имею в виду) оставаться на месте и занимать оборону — равносильно смерти. К победе может привести только тактика мобильных отрядов и партизанской войны, когда любой куст и любое здание может таить в себе опасность для захватчиков. Это гораздо сильнее бьёт по боевому духу, чем любые битвы и осады.
Среди добровольцев были несколько ветеранов бурской войны, и я призывал их делиться опытом, причём, к моему удивлению, обнаружились как те, кто сражался за Британию, так и те, кто сражался за Трансвааль в составе добровольческих бригад. Буры, пусть и проиграли в итоге, всё равно оставались олицетворением того, что Британской Империи возможно надавать по жопе, значит их тактикой можно и нужно пользоваться.
Вместо статей в газеты я теперь писал свой «Спутник партизана», «Поваренную книгу анархиста» и «Манифест Унабомбера» в одном флаконе, подробное руководство по диверсионной работе и организации партизанской деятельности, щедро снабжая всё антибританской пропагандой. Для этого я даже раздобыл пишущую машинку, по вечерам набивая отдельные главы и надеясь структурировать всё чуть позже.
Короче говоря, нарабатывал себе авторитет. Выходило, вроде бы, неплохо.
Посещал собрания ИРБ, митинги ИГА, тренировки добровольцев. Мелькал, где только можно, даже сходил разок на демонстрацию «Союза женщин», где феминистки в брюках требовали для себя избирательных и всех остальных прав.
Строго говоря, «Союз женщин» был чем-то вроде женского отделения «Ирландских добровольцев», густо замешивая феминизм с ирландским национализмом, женщины тоже готовились к борьбе, обучаясь основам первой помощи, стрельбе и строевой подготовке.
Там же, на демонстрации, я вновь встретился с мисс О’Ши, которая записывала в блокнотик речь выступающей графини Маркевич, громко агитирующей всех вступать в «Союз женщин», чтобы бороться за свою свободу от английского владычества и кухонного рабства.
Митинг проходил у швейной фабрики, и мы с парнями обеспечивали на нём безопасность, не слишком-то полагаясь на защиту полиции, которая тоже присутствовала. И рядом с мисс О’Ши я оказался совершенно случайно.
— Мне иногда кажется, что вы меня преследуете, мистер О’Хара, — процедила она, не отрываясь от писанины.
— Нет, это судьба вновь и вновь сводит нас вместе, — улыбнулся я, машинально поправляя фуражку.
Выглядел я теперь не в пример приличнее, чем во время нашей первой встречи, но первое впечатление уже не переменить. На то оно и первое.
— Сомневаюсь в этом, мистер, — фыркнула девушка, сверкнув большими глазами.
Красивая, стерва. И хотя взгляд её был холоднее снегов Гренландии, а выражение лица ясно показывало её отношение, лёгкий румянец на щеках всё равно проявился. Да и это она заговорила со мной, а не наоборот.
Может быть, она считала, что я ей не ровня, но такое отношение довольно странно видеть от социалистки и феминистки.
Я добродушно улыбнулся и кивнул, поворачиваясь обратно к трибуне, где выступала Констанция Маркевич, аристократка, избравшая для себя путь революционерки. Для меня, человека из будущего, все требования местных феминисток звучали абсолютно нормально. Избирательное право, равный доступ к образованию, права на собственное имущество и так далее.
Для местных даже эти требования казались немыслимыми, вопиющим нарушением установленного Богом порядка. Видели бы они, что творят феминистки двадцать первого века со своими крашеными подмышками, арт-перформансами и голыми пробежками, их бы вовсе удар хватил.
А здесь и девушки сплошь симпатичные, в красивых шляпках, и требования у них адекватные. Есть и на что посмотреть, и что обсудить, даже просто поговорить с ними было довольно интересно. Эти женщины требовали как раз таки равноправия, а не привилегий, и оттого мне с ними было комфортно и хорошо.
— Мисс О’Ши, а вы, получается, одновременно и в «Союзе женщин» и в гражданской армии? — спросил я.
— Да, — коротко ответила девушка.
— И когда только всё успеваете, — пробормотал я. — Я вот в одних только «добровольцах» с инструктажами зашиваюсь.
  
— О, вы теперь инструктор? Преподаёте способы распития виски? — фыркнула девушка, неловко пытаясь меня уколоть.
— В этом искусстве я далеко не в числе первых, — усмехнулся я. — И без меня хватит учителей. Я преподаю партизанскую тактику. И, кстати, женщины в этом деле могут стать гораздо искуснее мужчин.
Я даже не шутил и не преувеличивал. С учётом того, что женщину здесь фактически не считают за человека, то и воспринимать как угрозу не будут, а это открывает массу возможностей для диверсий и прочих методов скрытой войны.