Коммодор (ЛП)

– Об этом стоит написать золотыми буквами, – ответил Стивен рассеянно.
И всю дорогу его разговор был таким же до неприятного рассеянным. К счастью, Станислас говорил за двоих: он рассказал о том дне с гончими Неда Таафа, о том, с каким воодушевлением Диана преодолевала огромное количество оград и канав на маленьком арабском мерине, о каждой детали долгой погони по местности, которую Стивен никогда не видел, – погони, которая закончилась совершенно неожиданным образом.
  
– Разве вы не удивлены? – спросил Станислас.
– Я поражен до глубины души, – сказал Стивен совершенно искренне. Но он постепенно приходил в себя, приводя свои мысли в некое подобие порядка и уже почти полностью осознавая тот факт, что через несколько минут может увидеть свою возлюбленную, и плевать на последствия. Диана гостила, и уже давно, у полковника Вильерса, своего престарелого родственника – дяди? сводного дяди? – ее первого мужа, джентльмена, о котором Стивен не знал ничего, кроме того, что он когда-то служил в Индии и очень любил рыбалку.
– Вот мы и на месте, – сказал Станислас, останавливая повозку. – Мы довольно быстро доехали. Откройте ворота, если вас не затруднит. В будке привратника почти никогда никого нет. А, пока не забыл, как офицеру флота Его Величества вам нужно носить частичный траур. Сегодня утром, как я уже вам говорил, я был в Бантри, смотрел на "Беллону" и "Великолепного", на котором уже установили что-то вроде мачты, и, к своему беспокойству, увидел приспущенный флаг. Я послал спросить, значит ли это, что доблестный капитан Дафф убит. Нет, ответили мне, он только ногу потерял. Флаг был приспущен, как я заметил, и на всех остальных военных судах, и это было делано из-за смерти члена королевской семьи, или какого-то королевского родственника, герцога Хабахтсталя, владельца замка Росснакрина, генерал-губернатора графства, который перерезал себе горло в Лондоне в прошлый четверг, – об этом только что узнали.
Это добавило изумления Стивену, – конечно, не столь ошеломляющего, но тоже значительного по любым другим меркам: после смерти этого человека не возникнет никаких трудностей с помилованием Падина и Клариссы, а его собственное состояние будет в безопасности где угодно. Он сможет купить Диане золотую корону, если она того пожелает.
– Станислас, – сказал Стивен с обочины дороги. – я не буду открывать ворота. Я попрощаюсь с вами здесь, и я благодарю вас от всей души. Я не видел Диану так давно и проплыл столько тысяч километров, чтобы оказаться здесь, что я бы хотел встретиться с ней наедине.
– Ну, конечно, разумеется. Я вас понимаю. И она тоже будет очень удивлена.
– Храни вас Бог, Станислас, прощайте.
Он прошел через калитку в прекрасный широкий двор, несколько испорченный обвалившимся куском стены из серого камня метров в семь и остовом баркаса, лежавшего у центрального фонтана. За двором раскинулся залитый ярким солнцем дом с двумя невысокими флигелями, трехэтажной центральной частью с классическим портиком и изящными ступенями, многие из которых даже были целыми.
Он почти добрался до верхней из них, заметив, что между камнями росла любопытная печеночница, когда дверь открылась сама собой и голос Дианы позвал:
– Вы привезли хлеб?
– Нет, – ответил Стивен.
Она появилась из темноты, прикрыв глаза рукой, и крикнула:
– Стивен, любовь моя, это ты? – Она сбежала по ступенькам, оступилась на последней и упала в его объятия, обливаясь слезами.
Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, и она сказала:
– У тебя есть невероятно странная манера внезапно появляться как раз в тот момент, когда я о тебе думаю. Но, Стивен, дорогой мой, ты так пожелтел и похудел. Они там вообще тебя кормят? Ты болел? Ты ведь в отпуске, правда? Тебе нужно пробыть здесь как можно дольше, и полковник накормит тебя лососем, копчеными угрями и форелью. Он вернется перед ужином. Боже, как я рада тебя видеть. Тебе надо отдохнуть, ты выглядишь ужасно. Пойдем в мою постель.
– Ты меня зовешь в свою постель?
– Ну, конечно, пойдем со мной в постель. И больше никогда ее не покидай. Стивен, никогда больше не уходи в море.