Коммодор (ЛП)

– Мне жаль вас разочаровывать, – сказал Хьюэлл. – но эскадра приближается со скоростью чуть больше восьми узлов, – вон там, по правому борту, вы можете увидеть наши бриги и шхуну, и через несколько минут я должен буду отбыть с приказами. Всем кораблям и судам приказано произвести королевский салют из двадцати одного орудия.
– А это еще в честь чего? Это же не день восстановления монархии или что-то в этом роде.
  
– Чтобы произвести впечатление на Уайду и короля Дагомеи, и это можно оправдать тем, что это день рождения члена королевской семьи – ну, почти. Мистер Адамс пролистал весь календарь и наткнулся на герцога Хабахтсталя, который родился сегодня: я полагаю, он близкий кузен короля. По крайней мере, достаточно близкий родственник королевской семьи для наших целей.
Это зловещее имя никогда полностью не покидало мыслей Стивена, но сегодня оно отступило дальше, чем обычно, и от его внезапного, совершенно неожиданного его упоминания ему стало как-то не по себе.
Хьюэлл отправился на рейд Уайды, оставив рисунки и остальное Стивену. Вскоре он взял блокнот и, открыв его с обратной стороны, сразу же наткнулся на уменьшенный рисунок потто и существа, очень похожего на него, которое он принял за Lemur tardigra du s [145], со следующим текстом, по-видимому, предназначенным для одного из членов Конгрегации Святого Духа [146]: "Ведет она себя по большей части кротко, за исключением холодного времени года, когда ее нрав, казалось, совершенно меняется; а Создатель, сделавший ее такой чувствительной к холоду, которому она, должно быть, часто подвергалась даже в своих родных лесах, наделил ее густым мехом, который мы редко видим у животных в этом тропическом климате; ко мне она всегда была благосклонна и отличала меня от других людей, ведь я не только постоянно кормил ее, но и купал два раза в неделю в воде, соответствующей сезону; но когда я беспокоил ее зимой, она обычно сердилась и, казалось, упрекала меня за то беспокойство, которое испытывала, хотя были приняты все возможные меры предосторожности, чтобы поддерживать ее в надлежащем тепле. Ей всегда нравилось, когда ее гладили по голове, и она часто позволяла мне потрогать ее чрезвычайно острые зубы; но характер у нее всегда был вспыльчивый, и когда ее беспокоили без причины, она выражала легкое негодование неясным бормотанием, похожим на писк белки.
С получаса после восхода солнца до получаса перед заходом солнца она спала без перерыва, свернувшись клубочком, как ежик, а как только просыпалась, начинала готовиться к трудам предстоящей ночи, вылизываясь и умываясь, как кошка, что благодаря гибкости ее шеи и конечностей можно было легко выполнить; затем она была готова к небольшому завтраку, после которого обычно еще немного дремала; но когда солнце совсем садилось, к ней возвращалась вся ее бодрость. Незадолго до рассвета, когда, вставая очень рано, я мог понаблюдать за ней, она, казалось, требовала моего внимания, и если я протягивал ей палец, она с большой нежностью облизывала или покусывала его, но с жадностью брала фрукты, когда я их предлагал, хотя она редко съедала много за утренней трапезой; когда наступление дня возвращало ей ночь, ее глаза теряли свой блеск и внимательность, и она готовилась вздремнуть часов десять-одиннадцать".
Неровный почерк миссионера было трудно разобрать, это была дрожащая рука очень больного или пожилого человека, и к тому времени, когда Стивен дочитал до конца страницы, "Беллона", ее эскадра и все суда прибрежной флотилии выстроились в линию и легли в дрейф при слабеющем бризе, совсем недалеко от огромной толпы, чернеющей на пляже. Он услышал обычные приказы, хриплые крики главного канонира Мирза и его помощника и понял, что сейчас будет дан салют. И все же ничто не могло подготовить его к тому оглушительному реву, который последовал за первым залпом "Беллоны". Люди на берегу были удивлены не меньше, а то и больше, и несколько тысяч пали ниц, прикрывая головы руками.
Шум был не таким сильным, а клубы дыма не такими плотными, как во Фритауне, но в целом атмосфера была более напряженной; и когда Стивен снова смог слышать свои мысли, он подумал, что Джек Обри, вероятно, прав и что работорговля в целом получила удар, который был в тысячу раз важнее, чем стоимость потраченного пороха (а ядра и вовсе сэкономили). Он не очень волновался за потто. Существа, живущие в зоне тропических гроз, где прямо над их головами раздаются оглушительные раскаты грома, могут вынести любой шум, который может создать Королевский военно-морской флот, – особенно те из них, кто весь день спит, уткнув голову в лапы.
По крайней мере, с этим конкретным зверем дело обстояло именно так. Когда Хьюэлл и Квадратный Джон подняли ее на борт и отнесли в маленькую каюту Мэтьюрина на нижней палубе, – он не доверял Джеку, который будет громко разговаривать и трепать ее за подбородок, чего нельзя было делать, пока она не привыкнет к жизни на борту, – он зажег огарок свечи и долго сидел с ней. Примерно на закате она вышла, выглядя, конечно, взволнованной, как любой потто в новой обстановке, но уверенно, без страха. Она не стала брать предложенный им банан, и тем более трогать его палец, но немного умылась, – очень красивое маленькое создание, – и незадолго до того, как доктор ушел, он увидел, как один из многочисленных местных тараканов забрался к ней в клетку. Ее огромные глаза загорелись необычным огнем, она замерла, пока он не оказался в пределах досягаемости, а затем схватила его обеими лапками. Однако для того, чтобы съесть добычу, что она сделала, судя по всему, с аппетитом, она использовала только одну, причем левую.
– Спокойной ночи, милая потто, – сказал он, закрывая за собой дверь.
Путь его лежал через каюту мичманов, где в данный момент находилось с десяток молодых людей, которые поглощали свой ужин, бросая друг в друга кусками сухарей и перекрикиваясь. При виде доктора они все вскочили, спросили, как у него дела, сказали, что очень рады видеть его в полном порядке, но ему не следует усердствовать, особенно ходить так быстро, в его-то возрасте, он должен быть осторожен, с этим благословенным попутным ветром бризом с побережья корабль качается на волнах, как лебедь Леды. Два помощника штурмана, Апекс и Тиндалл, настояли на том, чтобы, поддерживая за локти, провести Стивена по трапу на орудийную палубу, а оттуда на шканцы, где, как считалось, он был в безопасности и мог, с помощью первого лейтенанта, пройти на корму и дальше в каюту.
– Боже мой, Стивен, – воскликнул Джек. – я думал, вы уже спите. А я тут ходил на цыпочках и старался пить свой херес как можно тише.
– Я сидел со своей потто на нижней палубе, – сказал Стивен. – она ведь ведет ночной образ жизни. Какие дружелюбные молодые люди обитают в каюте мичманов!
– Разумеется. Сейчас они остепеняются, становятся гораздо менее несносными, и пара из них может даже стать моряками, лет через пятьдесят. Но какой подвиг вы совершили, поднявшись с нижней палубы в таком состоянии. Надеюсь, они вам помогли?
– Пожалуй, мы скорее поддерживали друг друга, – сказал Стивен. – Силы возвращаются ко мне на всех парусах. На всех парусах, – повторил он морское выражение с некоторым самодовольством.
Хотя он бесстыдно преувеличил свою собственную роль в успешном подъеме с нижней палубы, в отношении остального доктор говорил чистую правду. День за днем дул этот прекрасный благословенный ветер, унося корабли из проклятого залива под всеми парусами; на "Темзе" однажды даже поднимали трюмсели, после того как им три раза подали сигнал прибавить парусов, причем третье повторение было подчеркнуто выстрелом из пушки с наветренной стороны; и день ото дня Стивен становился бодрее и проворнее, а аппетит у него (как и у потто) становился все лучше.
  
Многие больные с прибрежной флотилии теперь находились на борту "Беллоны" и других кораблей эскадры, у большинства из них была лихорадка того или иного рода, – трехдневная малярия, включая ее двойные варианты, перемежающаяся и четырехдневная малярия, хотя было и три случая желтой лихорадки, – и очень скоро доктор Мэтьюрин уже совершал, по крайней мере, утренний обход, сопровождаемый Квадратным Джоном, который после этого помогал ему подняться на палубу, где он простаивал примерно полсклянки, наслаждаясь с Джеком, Томом и всеми присутствовавшими матросами тем отличным ходом, который набирала эскадра, когда ветер забирал то с правого борта, то с левого; хоть теперь бриз уже не дул прямо в корму, как в первый день, когда берег скрылся из виду, но он и не был встречным, так что они неуклонно приближались к экватору, по целой вахте следуя одним галсом.