Семь смертоносных шипов (ЛП)

Святые небеса, этот почти-поцелуй… Даже при самом мимолетном соприкосновении я могла почувствовать, какими мягкими были его губы, ощутить вкус желания на них. Я крепко зажмуриваюсь при этой мысли, пытаясь напомнить себе, что перед сном должна думать о Коуле, а не о Роузе. Нужно помнить, что я его презираю… но ведь я больше не презираю, правда? Эта защита рухнула до обидного, пугающе легко.
  
Я только сейчас смиряюсь с неприятным фактом: Роуз занимал мои мысли гораздо дольше, чем я готова признать. Когда-то я твердила себе, что это из-за того, что он жестокий и ужасный. Но если вспомнить все время, что я потратила на ненависть к нему, и ту страсть, с которой я это делала, — это не имеет смысла. Мое презрение сплелось в тугой узел с мыслями о том, как его волосы падают на лоб, о гордом развороте его плеч и о том пьянящем чувстве, что охватывает меня, когда он рядом.
Он возненавидел бы тебя еще больше, если бы узнал все, — шепчет моя совесть.
Я провожу ладонью по лицу в темноте. Как же мне хочется поговорить с Сериз. Обычно она была той, кто заставлял меня проговаривать мои путаные чувства. Она так умеет вытягивать из меня все — о мальчиках, о стрессе, об ужасных годах в приюте, о родителях, — в то время как я предпочла бы говорить о склонениях и спряжениях глаголов. Святые, как же я принимала как должное это упрямое любопытство. Но я не могу поговорить с ней. Чем дальше она от меня, тем она в большей безопасности.
С глухим вздохом я отбрасываю одеяло, заставляя Ваффлса недовольно хрюкнуть и дернуть лапой во сне. Несмотря на поздний час, я знаю, что сон не придет. Моя теория о профессоре Борхес жужжит в голове. Я не хочу, чтобы это была она… но нам нужны ответы. Мы потратили три дня из семи. Осталось четыре шипа. Четыре шипа до того, как я — или Роуз — или мы оба — столкнемся с верной смертью.
В горле встает ком, и я зажмуриваюсь. Я так боялась, что Роуз принесет меня в жертву, чтобы спасти себя. Он убил мать, и я снова была убеждена, что он злодей. Но теперь… я не выношу мысли о его смерти. Не после всего — того, что мы разделили, того, как он пытался меня защитить. Я не могу быть ответственной за его гибель.
Я открываю глаза и моргаю, сдерживая слезы. Нельзя раскисать сейчас — нужно сохранять концентрацию. Я тянусь к прикроватной тумбочке и достаю из ящика книгу, которую дала мне профессор Борхес — я решила называть ее «Книга Кастеля» из-за совершенно нелегальной эмблемы дракона на обложке. Я провожу рукой по переплетенным фигурам дракона и льва, прослеживая изгиб драконьего хвоста. Листаю страницы, в миллионный раз проверяя, нет ли хоть какой-то пометки.
Пусто. Как и ожидалось.
Я закрываю ее и прижимаю к груди. Зачем кому-то нужна пустая книга? Если только…
Если только она не пуста на самом деле. Если только я просто не вижу того, что там написано.
Я сажусь в кровати прямо.
— Мне нужно поговорить с Сериз, — говорю я вслух самой себе.
Выпрыгиваю из постели, накидываю халат и сую ноги в тапочки. Да, втягивать ее в это рискованно, но она может быть единственной, кто поможет мне, единственной, кто может спасти меня, спасти Роуза… Это стоит риска. К тому же, никто не хочет смерти Сериз. Я попрошу ее об этом единственном одолжении. С ней все будет в порядке.
Через мгновение я у двери Сериз. Сначала стучу тихо. Ответа нет, поэтому стучу громче.
— Сериз?
Изнутри доносится стон и ворох ругательств. Через пару мгновений дверь приоткрывается, и в щели показываются заспанные глаза Сериз.
— Кто это? — бормочет она. — О. Привет. — Ее взгляд холодный, но не такой ледяной, как я ожидала. Принимаю это за хороший знак.
— Привет, — говорю я, стараясь улыбнуться. — Слушай, я знаю, что сейчас глубокая ночь, но мне очень нужно поговорить с тобой.
Ее взгляд становится колючим.
— Я до сих пор довольно сильно раздражена тем, что ты мне врала.
Я поджимаю губы.
— Ты права, но не о том, в чем, как ты думаешь, я тебе лгала.
Гнев на ее лице сменяется сонным недоумением.
— А?
— Нам нужно поговорить, — твердо говорю я. — Есть кое-что, о чем я должна тебе рассказать.
Она хмурится, размышляя, и я слышу какое-то шуршание в глубине ее комнаты.
— У… у тебя там кто-то есть? — спрашиваю я, не в силах скрыть ухмылку, расползающуюся по лицу. — Это Бьянка?
Пытаюсь заглянуть ей за плечо. Она делает шаг вперед, закрывая мне обзор.
— Бьянка? — зову я, едва сдерживая хихиканье.
Сериз закрывает за собой дверь и выходит в коридор.
— Это не Бьянка. А теперь давай поговорим, раз уж ты так хочешь.
Сериз идет за мной в общую гостиную, и перед последними углями вчерашнего огня я рассказываю ей… почти всё. Ну, по крайней мере, объясняю, что не лгала о своих чувствах к Коулу и что мне пришлось заключить внезапную, неожиданную сделку с Роузом, чтобы остаться в безопасности. Но я не могу рассказать ей о «Гриммстоун» или о том, что Роуз убил Королеву. Не знаю, что он сделает, если я предам его, но не только страх заставляет меня молчать.
Он убил Королеву ради тебя.
Между принцем и мной возникло странное чувство лояльности.
Когда я заканчиваю объяснения, Сериз садится спиной к очагу, упирается локтями в колени и смотрит в потолок.
— Значит, он принуждает тебя к этой фальшивой помолвке…
— Не принуждает. Мне кажется… — я кручу в руках свой медальон, глядя на угли. — Роуз не такой плохой, как я думала. Кажется, я долгое время его недооценивала.
— Недооценивала в каком смысле?
— Я поняла, что вся эта гордость и жестокость… это своего рода маска, которую он носит. Я постоянно застаю его в такие моменты, когда он, ну, добр. Он защищает людей, которые ему небезразличны, чувствует себя обязанным им, даже ценой самого себя.
Она поднимает брови, долго изучая меня.
— Твою ж мать.
— Что?
Она откидывает голову назад, посмеиваясь в потолок.
— Он тебе нравится.
— Ничуть.
Она фыркает.
— Ничего страшного. Полагаю, он довольно симпатичный. Для парня.
— Это… вообще ни при чем.
Сериз взрывается хохотом, а я пытаюсь скрыть румянец.
— Ой, прекрати, — говорю я, хватая подушку с ближайшего кресла и бросая ей в слишком уж довольное лицо.
Конечно, она ловит ее, скалясь, как кот, и швыряет обратно в меня, гораздо сильнее, чем нужно. Я, будучи менее ловкой из нас двоих, получаю прямо в лицо и валюсь назад.
— Ты такая задница, — говорю я, когда она смеется, а я сажусь. Когда мы переводим дыхание, я спрашиваю: — И тебя это не беспокоит? Что я помолвлена с Рокеларом после того, что они сделали с твоей семьей?
Сериз замирает, ее плечи напрягаются. Это знакомый жест — реакция ее тела каждый раз, когда речь заходит о смерти отца.
— У тебя ведь не было особого выбора, так? — бормочет она.
— Нет, — отвечаю я. — Но даже если бы был… Судя по тому, что я видела в Рокеларах на этой неделе… они не все одинаковые, Сериз. Королева управляет своими детьми, как слугами.
Сериз кивает, в ее глазах появляется отсутствующее выражение.
Я достаю из кармана халата книгу, которую дала мне профессор Борхес.
— Мне нужна твоя помощь.
Я протягиваю ее ей. Она проводит руками по обложке, длинные пальцы ласкают переплетенных дракона и льва, и мне сразу хочется выхватить книгу обратно, словно я боюсь, что она укусит ее, если та поднесет ее слишком близко.
— Почему тебе нужна моя помощь с книгой? Лингвистика — это твой профиль, — говорит она. Но я знаю Сериз. Ей достаточно лишь разжечь любопытство.
— Страницы все пустые. Что, если там скрытое послание? Что, если это невидимые чернила или что-то в этом роде?
  
Она прищуривается.
— Это связано с тем, что вы с принцем задумали?
Я думаю о том, чтобы солгать, но знаю, что с Сериз в этом нет нужды, даже если я не могу ответить на все вопросы. Она понимает и это.
— Да.
Она изучает обложку.
— Ты не из тех, кто нарушает правила, Ви. Все, что связано с этим, — она постукивает по символу на передней стороне, — под запретом.