Семь смертоносных шипов (ЛП)

— Я в порядке, — говорю я. — Просто озноб.
Осторожно беру ложку и опускаю её в миску с супом как можно дальше от жука. Он суетливо направляется к моей ложке, крошечные щетинистые лапки гребут в дымящейся жидкости, но я быстро вынимаю её из миски и делаю глоток, пока не растеряла всю храбрость.
Я заставляю себя не подавиться и приятно улыбаюсь королевской семье. Роуз всё еще странно смотрит на меня.
  
Еще мгновение, и им становится скучно, они возвращаются к своим разговорам.
Принцесса Олеандра подает голос:
— Матушка, когда у нас будет зимний бал? У меня есть новое платье, которое я мечтаю показать…
Я смотрю на свой суп. Второй жук плавает рядом с первым. Они отчаянно ползают друг по другу, пытаясь выбраться, сцепляются, шевелят усиками. Я делаю вдох, сохраняя невозмутимое лицо.
— О, разве мы не должны устроить бал в честь Роуза, чтобы отпраздновать его помолвку? — говорит принцесса Хемлок, улыбаясь так же злобно, как часто улыбается сам Роуз.
— Это действительно… — начинает Роуз.
— Да брось, Роуз. Неужели ты не хочешь потанцевать со своей невестой на глазах у Двора? Мы все хотим засвидетельствовать твое… счастье.
То, как она это произносит, звучит как обвинение, и я понимаю: вот момент, когда я должна убедительно сыграть свою роль. Проглотив желчь в горле и игнорируя тот ужас, что творится в моем супе, я поворачиваюсь к Роузу и стараюсь смотреть на него с обожанием.
— Я бы с удовольствием потанцевала с тобой, — говорю я.
Его лицо каменеет словно статуя, это прекрасно высеченное мраморное изваяние, которым я не могу не восхищаться. А затем он тянется к моим коленям, берет мою руку и подносит к губам, целуя ее и не разрывая зрительного контакта. Его губы едва касаются моей кожи, словно он намеренно старается не прикасаться ко мне, и я должна была бы почувствовать себя оскорбленной. Вместо этого в этом едва уловимом касании есть что-то, посылающее электрические разряды по моему телу. Мой пульс учащается, и я становлюсь пленницей в этих серебряных глазах.
Он ужасен. Я не должна получать от этого удовольствие.
Может, в окружении куда более страшных врагов я забываю видеть врага в нем самом.
— Да, я согласна, — заявляет Королева, прерывая опасный ход моих мыслей. Тон её голоса дает понять всем, что это окончательное решение. — Завтра вечером, я думаю. Это поможет направить мысли Королевства к более счастливым вещам после смерти твоего отца. Завтра мы устроим праздник в честь вашей помолвки. — Её глаза наблюдают за мной, пока она подносит ложку к губам. — Уверена, это будет весьма значимое событие.
У меня внутри всё обрывается. Я знаю, что это — наказание за попытку уклониться от её воли. Она думает, что если сможет быстро оторвать Роуза от меня, убить меня будет проще. Нам придется еще сильнее постараться, чтобы убедить всех в реальности этой помолвки.
Я снова смотрю в свою тарелку с супом.
О, Святые.
Там десятки жуков, извивающихся в густой жидкости: одни суетливо бегут к краям, другие плавают на спинах, явно дохлые. Они цепляются друг за друга, плавают, запутываясь и ныряя.
Я стискиваю зубы и вцепляюсь в края стула, стараясь сидеть неподвижно, стараясь выглядеть нормально.
Роуз делает еще глоток своего супа, бросает на меня взгляд, вопросительно приподнимая бровь. Я наклоняюсь к нему.
— Ты видишь это? — шепчу я, едва слышно.
— Вижу что?
— Мой суп…
Я поворачиваюсь обратно к тарелке. Жуков нет.
В голове разливается покалывание. Мне кажется, что я парю — чувствую себя лишенной опоры, уплывающей куда-то.
— Синклер? — шепчет он. Его рука снова у меня на колене, сжимает его. Каким-то образом это возвращает меня в реальность.
— Как возможно, что Роуз женится раньше меня? — ноет Олеандра. — Он даже не упоминал о ней до вчерашнего дня.
— Верно подмечено. А вдруг она просто соблазняет его ради титула и состояния? — подхватывает Азалия, сужая глаза и глядя на меня.
Я почти ожидаю, что Королева отчитает ее за грубость, но Королева Мария делает вид, что не слышит разговора, когда Белладонна отвечает:
— Возможно, это настоящая любовь.
Наследная принцесса защищает меня? Но когда я вижу озорство в её глазах, то понимаю, как ошибаюсь.
— Это так, Роуз? — мурлычет Белладонна с зазубренной, как лезвие, ухмылкой. — Ты любишь ее всем своим гнилым сердцем?
Роуз смотрит на сестру с абсолютным холодом.
— Конечно, люблю.
Белладонна издает довольный звук, и сестры ухмыляются, чувствуя, что игра началась.
— А что насчет неё? Эта пещерная девчонка любит тебя? Или она, как мудро предостерегла Азалия, любит саму идею выйти замуж за принца? — она насмешливо смотрит в мою сторону. — Пещерный сброд всегда пытается выжать из нас больше, чем им положено по судьбе.
— Я люблю его, — отрезаю я. Фраза вылетает яростно, словно я хочу пронзить её этой фразой прямо в грудь.
Белладонна снова издает тот же звук.
— Ты могла бы это доказать.
Улыбки сестер становятся шире.
Я сверкаю глазами на Белладонну.
— Любовь нельзя доказать.
— О, не знаю, не знаю, — она задумчиво вращает вилкой. — Думаю, если бы мы, скажем, стали свидетелями поцелуя, мы бы вполне могли определить, искренни ли ваши отношения.
Лицо Роуза рядом со мной бледнеет.
— Белла, прекрати.
Я бросаю на него быстрый взгляд. Неужели для него такой тяжкий груз — поцеловать меня? Мне самой это не доставляет радости, особенно под прицелом взглядов всей его семейки, но я уверена, что мы могли бы сделать это убедительно, если нужно.
— В чем дело, брат? — издевается Белладонна. — Уж точно ты достаточно целовал свою невесту, чтобы это не стало в тягость сейчас.
Роуз поджимает губы.
— Я не люблю открытых проявлений нежности.
Белладонна склоняет голову набок.
— Это всего лишь один поцелуй.
— Я…
— Роуз, — произносит Королева. Я даже не заметила, что она следила за нами, но теперь её темные глаза устремлены прямо на нас, а руки величественно покоятся на столе. — Поцелуй свою возлюбленную.
Лицо Роуза каменеет, глаза расширяются, когда он встречается со взглядом матери. Он выглядит до крайности испуганным, и теперь я совершенно сбита с толку. Но властность в голосе Королевы не оставляет выбора.
Роуз поворачивается ко мне, его лицо серьезно, а в глазах вихрится то, чему я не могу найти определения. Я чувствую себя крайне неловко, слишком остро осознавая, что каждая из сестер и сама Королева следят за мной, выискивая признаки искренности. Но тут рука Роуза в перчатке обхватывает мою щеку.
— Виола, — шепчет он, — смотри на меня.
Я смотрю. Мое дыхание сбивается, когда я вижу, как он изучает мое лицо, словно ищет что-то, скользя взглядом по глазам и наконец останавливаясь на моих губах. Он приближается, и когда я чувствую прохладу его дыхания, мои веки невольно смыкаются.
Его другая рука берет в плен вторую щеку, полностью контролируя мою голову. Я чувствую призрак его губ над своими, треск энергии там, где его нос почти касается моей кожи. Но он не целует меня. Еще нет. Я не понимаю, чего он ждет, но, несмотря на взгляды остальных, у меня пальцы на ногах поджимаются в туфлях. Я хочу его губы на своих. На самом деле, я нуждаюсь в этом. Я почти готова сама преодолеть это расстояние, когда слышу его шепот:
— Держись. Пожалуйста, просто… держись.
Держись? Что это значит?
Я приоткрываю глаза и вижу лицо Роуза совсем близко — с выражением, которое можно описать только как отчаянное, мучительное и… полное тоски? Но тут я замечаю кое-что позади него.
В углу стоит маленький серый мальчик-призрак, наполовину утонувший в тенях. Его лицо искажено жестокой усмешкой, он держит маленькое зеркало, поверхность которого покрыта трещинами, словно мозаика. Но в стекле есть изображение. Лицо.
  
Я прищуриваюсь и едва могу разобрать размытые знакомые щеки и веснушки на носу, глаза, открыто застывшие в смерти, лицо, лишенное крови, ледяная озерная вода, плещущаяся вокруг вьющихся волос. Мое собственное лицо. Мертвая в воде озера.