Семь смертоносных шипов (ЛП)

Коул кивает.
— Знаешь, война — это захватывающая тема, но те, кто воевал, никогда не хотят о ней говорить. Мой отец был инженером в здешнем гарнизоне, и он рассказывал мне несколько историй, но очень мало.
— О? И какие истории?
— Ну, — говорит он, проводя рукой по волосам. — Например, он рассказывал мне, что до того, как пришел Туман, они думали, что война почти закончилась. Они были так полны надежд, что он даже написал маме, что скоро вернется домой. Было перемирие, и казалось, что скоро подпишут договор, но это длилось недолго.
  
— Почему?
Раздается покашливание.
Коул отпускает мою руку, словно она его обожгла, и мы оба поворачиваемся. Роуз стоит с чашкой чая в руках, глядя сверху вниз на Коула, и то, как он на него смотрит… Объективно, на его лице нет никакого выражения. Каждая мышца абсолютно расслаблена. Но в глубине его глаз скрыто нечто смертоносное, отчего я бесконечно рада, что этот взгляд направлен не на меня.
Маска безразличия на лице Роуза на мгновение дрожит. Он улыбается подчеркнуто любезно.
— Прошу прощения, — его тон буквально сочится снисходительностью, — но, кажется, ты сидишь на моем месте.
— Роуз, — говорю я. — Не надо…
Коул выглядит ошарашенным.
— Это всего лишь стул.
— Это мое место, — цедит Роуз. — Вставай, Белкомп. — Его голос звучит громче, чем нужно, и несколько студентов за соседними столами оборачиваются, чтобы посмотреть.
Коул на этот раз не медлит.
Он закидывает сумку на плечо и встает, бросив на меня последний взгляд.
— Увидимся позже, Виола. — Он спешно покидает обеденный зал, по-видимому, предпочитая вообще остаться голодным, чем терпеть то, что еще может выкинуть Роуз.
Я стону и закрываю лицо руками.
Роуз ведет себя так, будто ничего не произошло, садясь на место Коула с видом, который можно назвать веселым — ну, по крайней мере, веселым по меркам Роуза. Он ставит передо мной чашку чая и достает из своей сумки яблоко. Я ожидаю, что он вопьется зубами в плод прямо передо мной, как обычно, выставляя напоказ свой статус.
Но затем, к моему полному шоку, он протягивает яблоко мне. Я смотрю на кроваво-красный фрукт в его руке, затянутой в перчатку. Я в жизни не пробовала яблок, и он наверняка знает об этом, наверняка осознает значимость своего жеста.
И тут я понимаю — конечно, знает. Это его ответ на то, что только что произошло с Коулом, когда Роуз застал свою невесту держащейся за руки с другим на глазах у всех. Это заявление для всех присутствующих… и, возможно, напоминание мне. Этот момент кажется куда более значимым, чем тот, когда он надел на меня свое кольцо.
Я поднимаю взгляд на его глаза, он приподнимает бровь. Я забираю фрукт из его рук, чувствуя пальцами твердую кожицу, подношу к губам и кусаю.
О, Святые.
Мои глаза невольно закрываются, и я с трудом подавляю стон. Когда я открываю глаза, Роуз застыл, глядя на меня.
— Что?
Он сжимает губы и поднимает руку. Теперь моя очередь замереть: его большой палец в перчатке стирает крошку яблочной мякоти с уголка моего рта… а затем он подносит палец к собственным губам и слизывает остатки со своей перчатки.
— Никаких отходов, — бормочет он.
Думаю, мое лицо сейчас пылает как в огне.
Он забирает у меня это чертово яблоко и откусывает прямо там, где остался мой след от зубов, а сок стекает по его губам.
Я сгорю со стыда прежде, чем это закончится.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Работы невпроворот. Я хочу продолжить наши исследования в библиотеке, но у Роуза другие планы.
— Куда ты меня тащишь?
— Мы провели в библиотеке всё утро, Синклер. Пора попробовать действовать по-моему.
— Мы договорились, что я главная.
— И как далеко нас это завело? — размышляет он, увлекая меня за собой по коридору главного замка; Ваффлс, разумеется, семенит следом. Наши пальцы сплетены, и то, как его рука ощущается в моей, совершенно не вяжется с тем, как явно он раздражен.
— Ты всё равно согласился дать мне право вести, — ворчу я.
Он театрально вздыхает.
— Не бойся. Я верну тебя к твоим книгам достаточно скоро. Но сначала подыграй мне. Если будешь хорошей девочкой, тебя ждет сюрприз.
Странная волна жара пробегает по мне от его слов. Но они также пробуждают воспоминание о вчерашнем дне.
— Ты говорил, что у тебя есть доступ к книгам, которых нет у других.
Он смотрит на меня через плечо, его улыбка дьявольски хитра.
— И вот теперь ты испортила мне сюрприз.
Я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по лицу. У Роуза есть где-то тайник с книгами? Теми, что не подверглись цензуре, где не вымараны все упоминания о магии и Кастелле?
Мы поднимаемся по лестнице за лестницей, пробираясь в те части замка, которые мне незнакомы. Здесь гораздо менее людно. Знатные семьи живут в комнатах, которые когда-то были галереями, столовыми и гостиными. Их условия жизни всё ещё стесненные, но намного лучше тех, что были у меня, и тех, что выносят обитатели пещер.
Но вскоре коридоры становятся всё более пустынными, и уже несколько минут я не встречаю ни души.
— Где мы? — спрашиваю я.
— Тихо, — бормочет он. Он ведет себя отстраненно и напряженно, не глядя мне в глаза. Тем не менее, он не выпускает мою руку с того самого момента, как мы покинули Ванденберге.
— Где все? Я не знала, что в замке есть такая пустая часть. — Даже там, где живут дворяне, они спрессованы, как мучные черви.
Он испускает страдальческий вздох.
— Просьба простая, Синклер. Молчание. Мы не хотим столкнуться с моей матерью или сестрами перед ужином, если есть возможность этого избежать.
Я спотыкаюсь на ровном месте, но Роуз дергает меня вперед.
— Что ты имеешь в виду? Мы… в королевских покоях?
— Конечно, а где же ещё?
У меня внутри всё обрывается. Я смотрю на тускло освещенные коридоры новым взглядом. Это место не для посторонних, и всё здесь — мрачная, вычурная архитектура, шедевры на стенах, люстры, нависшие над моей головой, словно гильотины — говорит мне, что я здесь чужая.
Роуз останавливается перед дверью в конце коридора.
— Моя мать должна быть на чаепитии, — говорит он, поворачивая ручку. — Ее не будет рядом со спальней.
— Ее спальней?
Роуз вталкивает меня в комнату, и я вваливаюсь внутрь, пошатываясь.
Несмотря на понимание того, что мне не следует проявлять любопытство к покоям Королевы, я не могу удержаться и осматриваюсь. Всю одну из стен занимает кровать с балдахином, темное бархатное белье которой ниспадает на пол вокруг незажженных канделябров и огромной композиции из… роз. Как у Королевы могут быть цветы? Нечто настолько легкомысленное, что никто за два десятилетия не удосужился вырастить их при нашей скудной почве и почти полном отсутствии света?
На противоположной стене — величественный камин из темного мрамора, над которым висит картина с изображением Королевы и покойного Короля, и она… удивляет. Юная Королева сидит на каменной скамье в розовом саду — таком, что окружал замок до появления Туманов. Ее рука слегка покоится в ладони Короля, пока она с обожанием смотрит на него. Король Александр стоит гордо, глядя на жену с улыбкой. Я наклоняю голову, изучая Короля. Это частный семейный портрет, явно призванный изобразить семейное блаженство королевской четы. Но я вижу напряженность в плечах Короля, линии его лица, сжатость глаз — хотя он и улыбается жене, он кажется… уставшим. Отстраненным. Его холодность пугает, и тут я понимаю, где уже видела этот взгляд. Эта мертвенность в глазах. Эта маска. Роуз часто носит то же самое выражение. Я вздрагиваю и отвожу взгляд.
В углу комнаты Роуз осматривает высокое, статное зеркало в вычурной золотой раме. Оно почему-то кажется странно чужеродным по отношению ко всему остальному в комнате. Словно паук, упавший в овсянку.
  
— Что это? — спрашиваю я Роуза, не в силах оторвать взгляд от зеркала.
— Это, — говорит он, — то, как ты мне поможешь. Волшебное зеркало.