Семь смертоносных шипов (ЛП)

— Они предстали перед судом, были признаны виновными и, наконец, казнены за государственную измену. Такова участь всех, кто осмеливается противостоять короне Рокелар.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Я выхожу из аудитории, плотно обхватив себя руками, и даже не смотрю на Ваффлса, который семенит рядом и трется о мою голень.
Казнены за государственную измену. Эти слова эхом отдаются в голове с каждым моим шагом.
  
Неудивительно, что Королева хочет моей смерти.
— Ты в порядке, Виола? — спрашивает Коул, осторожно положив руку мне на плечо.
Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности, и он быстро отдергивает руку.
— Эй, — говорит он тихо, с беспокойством на лице, и снова осторожно опускает ладонь мне на плечо. — Что не так? Ты задавала те вопросы на уроке, а теперь словно находишься за много световых лет отсюда.
Я делаю глубокий вдох, возвращаясь в реальность. Остальные студенты обтекают нас, как река огибает камень. Ваффлс защищающе садится между моих ног, словно чувствуя мое беспокойство.
Я качаю головой.
— Прости.
— Тебе не за что извиняться. Просто скажи, что происходит.
Я поднимаю на него взгляд; привычное сердцебиение напоминает мне, как приятно быть так близко к нему. Его большой палец выводит маленькие круги на моем плече, и все во мне хочет растаять в его объятиях.
Но тут мой предательский мозг вспоминает те слова, что он сказал мне меньше часа назад. «Конечно. Если он делает тебя счастливой». Дружелюбные слова. Безразличные слова.
Я заставляю себя сделать шаг назад и улыбаюсь. — Все хорошо, Коул. Обещаю. Просто плохо спала прошлой ночью.
Коул хмурится, но принимает этот ответ с коротким кивком.
Я не даю ему возможности расспрашивать дальше.
— У нас ведь позже собрание префектов, помнишь? Увидимся там. — Я разворачиваюсь.
— Виола, подожди…
Я резко останавливаюсь, заметив Роуза, прислонившегося к стене в коридоре. Его поза расслаблена, но взгляд хищника намертво прикован ко мне.
— Увидимся позже, — бормочу я Коулу и поспешно направляюсь к Роузу.
Он лишь приподнимает бровь и протягивает мне руку. Ему определенно стоит потренироваться в роли любящего жениха, пока люди не начали что-то подозревать.
— Что с твоим лицом? — спрашивает он, когда мы идем по коридору, держась за руки.
Я стискиваю зубы, сдерживая желание закатить глаза.
— С моим лицом все в порядке.
— Нет, не в порядке, — тянет он. — Выглядишь так, будто увидела призрака.
Я видела, но это сейчас не имеет значения. Очевидно, я не собираюсь рассказывать ему о своем разговоре с Коулом или о ссоре с Сериз. Мне нужно посвятить его в то, что сказал сэр Патрик, но позже.
— Я хочу в библиотеку, — говорю я.
Он хмыкает.
— Какая неожиданность.
Я бросаю на него яростный взгляд.
— Я хочу изучить местную историю. Думаю, это может быть связано со смертью твоего отца.
Он вздыхает и говорит:
— Ну что ж, — тоном, словно оказывает мне услугу, а не наоборот.
Спустя час, проведенный за штудированием текста за текстом о войне с Кастеллем, я почти вырываю волосы у себя на голове, грызу кончик перьевой ручки в поисках хоть чего-нибудь о роли мейг в той битве. Я нахожу гору графических подробностей о последних днях войны, но о магии нет ни единого упоминания.
Я вспоминаю слова сэра Патрика, сказанные сегодня утром — о магии не говорят. Нелепость. Как страх перед обсуждением чего-либо может защитить нас от этого? Как невежество может привести к ответам?
Я не должна этим заниматься. У нас всего несколько дней, и кажется эгоистичным цепляться за эту надежду — что, возможно, только возможно, я не такая порочная тварь, какой меня бы сочли все, если бы узнали о моих тенях. Да, сэр Патрик считает, что вся магия прогнила, но в его пересказе событий войны я услышала, что те мейги сделали выбор. Может быть, у меня тоже есть выбор.
К тому же это исследование имеет прямое отношение к смерти отца Роуза.
На руке Короля была татуировка, которую не узнал его собственный сын — те же руны, что окружают герб на книге: лев и дракон, Арагоа и Кастелль, переплетенные вместе, словно вовлеченные в вечную борьбу. Если у Короля есть ответы, может быть, война — это ключ.
Я бросаю взгляд на Роуза.
Он сидит напротив меня, пока я читаю, вызывающе закинув ноги на стол, и держит в руках книгу. Я кошусь на обложку — сборник поэзии, надо же.
— Ты собираешься помогать? — спрашиваю я.
Он не поднимает глаз.
— Я думал, это твоя область специализации, — говорит он.
— Что, чтение?
— Исследования.
Я с грохотом захлопываю книгу, звук эхом разносится по священным залам. Несколько случайных студентов поднимают головы, а библиотекарша шикает на меня с кислым выражением лица.
— Мы здесь пытаемся раскрыть смерть твоего отца, так что, если не возражаешь, приложи хоть каплю усилий.
Он наконец смотрит на меня поверх своей книги.
— Дорогая, — мурлычет он с ленивой улыбкой. Я сужаю глаза при этом фальшивом прозвище — очевидно, что он хочет меня вывести из себя. — С чего ты взяла, что я не прикладываю?
— Каким образом сборник стихов может быть полезен?
— А книги, которые читаешь ты? Нашла ли ты их полезными?
Я скриплю зубами, сверля его взглядом.
Он оглядывает мои стопки книг.
— Королева наверняка изъяла всю информацию о магии из публичных архивов.
Я стону и массирую виски.
— Мне нужна чашка чая. Давай сделаем перерыв на обед. — Я встаю и направляюсь вернуть книги на полку. Роуз пожимает плечами и следует за мной.
Я замечаю, что Ваффлс загнал в угол любимицу библиотеки, кошку, на верхушке книжного стеллажа. Бедное создание решило, что сможет спастись от него, забравшись повыше — пусть от его маленьких крылышек мало толку, но взобраться по стене они точно помогают.
— Ваффлс, — шепотом зову я. — Вниз. Пора идти.
Он смотрит на меня, затем снова на кошку, которая распушила шерсть и шипит. Он выпускает в её сторону еще одно боевое рычание, прежде чем вспорхнуть вниз к нам, по пути сбивая прическу Роуза кончиком крыла.
Роуз чертыхается и бормочет:
— Мерзкая тварь, — поправляя волосы, а я притворяюсь, что кашляю, чтобы скрыть смех.
Когда мы проходим под стрельчатой аркой библиотеки, я замечаю, что Роуз все еще держит сборник стихов в своей руке в перчатке. Я открываю рот, чтобы спросить об этом…
— Да, чуть не забыл, — говорит он, его голос звучит скучающе и аристократично. — Мы должны быть на ужине.
— Ужине? Где?
— С моей семьей, конечно.
Я замираю как вкопанная посреди коридора. Он поворачивается и приподнимает бровь.
— Ты, должно быть, шутишь, — говорю я.
Он смотрит на меня с озадаченным видом.
— А чего ты ожидала, когда соглашалась стать моей невестой?
«Не этого», — хочется мне закричать.
— Твоя мать послала за мной убийцу!
— И я тебя заверил, что у этого убийцы нет ни малейшего намерения вредить тебе, — говорит он с улыбкой, которая до раздражения очаровательна. — Если мы хотим убедить мою мать, что наши ухаживания реальны, мы должны показать это.
Я чувствую, как кровь отхлынула от лица.
— Ты хочешь сказать, что мы должны играть… влюбленных… перед всей твоей семьей?
— Разумеется.
Мое сердце делает кульбит.
— Я не могу, — говорю я, и чувствую, как тени кусают мои кончики пальцев.
Он смотрит на меня странно, словно с чем-то борется.
— Виола Синклер, восходящая звезда дома Берлез? Неужели она боится кучки заносчивых королевских особ?
— Но…
Я не хочу говорить того, о чем думаю, потому что это лишь даст Роузу повод насмехаться надо мной. Они раскусят меня в два счета — не только поймут, что я мейга, но и увидят нежеланного ребенка, который боится собственных теней.
  
Я погружена в свои мысли, когда чувствую руку на плече. Я машинально вздрагиваю от прикосновения, и Роуз отдергивает руку, будто его ужалили.