Семь смертоносных шипов (ЛП)

Я выскальзываю на свое место рядом с Коулом и бормочу торопливое приветствие, надеясь избежать зрительного контакта. После допроса Сериз я не горю желанием слышать, что Коул думает о моей помолвке.
— Доброе утречко, — бормочет он.
Я поднимаю взгляд, встречаясь с его глазами, и сердце теплеет, как всегда, когда я рядом с ним. Его волосы сегодня слегка растрепаны, словно он только что проснулся, а выражение лица уставшее, но приятное. Единственное слово, которое могло бы его описать — уютный. Он — человеческая версия шерстяного свитера и чашки горячего чая. Очаровательно.
  
— Поздравляю, кстати, — бормочет он, и мое сердце уходит в пятки.
— О… э-э, спасибо.
Несколько мгновений он молчит, по-видимому, изучая свои записи. Но это ведь не всё, правда? Это не может быть всё, что он хочет сказать. Я только что обручилась.
— Ты одобряешь? — спрашиваю я.
Он моргает и приподнимает брови.
— Конечно. Если он делает тебя счастливой.
Я смотрю на него, совершенно ошарашенная, прежде чем вспоминаю, что должна выглядеть довольной. Я киваю и пытаюсь улыбнуться, но в желудке становится тошно.
Я до этого момента не осознавала, что надеялась увидеть в глазах Коула хоть искорку… хоть чего-то. Шок, желание защитить, может быть, даже капельку ревности. Но он кажется совершенно довольным тем, что я теперь помолвлена с человеком, которого, как я уверяла, ненавидела еще вчера. Словно он меня совсем не знает.
Но тут я вспоминаю, что на самом деле меня никто не знает. Не с моими секретами.
Я занимаю себя тем, что достаю записи из сумки, но сердце ноет, а тени настойчиво пробиваются к кончикам пальцев.
Я быстро прячу руки под стол и делаю успокаивающий вдох.
Спокойствие.
Контроль.
Я не могу сейчас расклеиться. На кону слишком многое. Я дышу глубоко, умоляя свое тело прийти в норму. Коул даже не замечает — он слишком сосредоточен на записях. Обычно это я та, кого едва можно оторвать от учебников, а тут он настолько увлечен учебой, что даже не замечает, как я разваливаюсь на части посреди лекционного зала.
Спокойствие.
Контроль.
А потом еще Сериз. Она должна была заметить, должна была понять, что что-то не так, но она сидит в конце зала и так легко отвернулась от меня, как только решила, что я оступилась. Но я не оступилась. Я не лгала ей о многомесячном романе с принцем Арагоа и не притворялась влюбленной в Коула, чтобы скрыть это. Я не лгала до сегодняшнего дня, и только потому, что была вынуждена. У меня не было выбора. Неужели она не могла дать мне шанс объясниться? Остаться со мной, пообещать все обсудить? Нет, она обиделась и закрылась от меня. Наша дружба была такой хрупкой? Меня так легко бросить?
И теперь… я одна.
Я совершенно одна.
Спокойствие!
Контроль!
Тьма змеится вокруг моих пальцев, а зрение затуманивается от неожиданных слез. К черту Сериз. К черту Коула. К черту Роуза. Особенно Роуза. К черту мои ужасные, предательские тени!
Я пытаюсь спрятать руки под бедра, но тьма теперь ползет вверх по запястьям, и вместе с ней мои стены начинают рушиться. Я так устала. Так устала пытаться ничего не чувствовать, подавлять всё, сдерживать всё внутри. Я притворялась, что я в порядке, что я нормальная, каждый божий день, но я устала притворяться. Что, если мне станет плевать? Что, если я позволю им прийти? Позволю всем увидеть, что я такое, и будь что будет? Святые, это было бы жестоким, катастрофическим облегчением…
— Убрать записи, рты на замок! — гремит голос с конца зала, и я вздрагиваю; мои тени тут же втягиваются обратно. Я быстро вытираю уголки глаз и заканчиваю копаться в сумке, доставая бумаги.
Это было слишком близко. Я не могу позволить себе так заводиться снова, что бы ни происходило. Слишком многое поставлено на карту.
Сэр Патрик вышагивает мимо ряда за рядом, его широкая фигура заполняет проход.
— Кто-то из вас имел наглость предложить мне перед занятием этим утром, чтобы вам дали отсрочку по эссе о Святой Виртузианской Империи, ссылаясь на то, как потеря нашего покойного Короля — Святые да упокоят его усталую душу — повлияла на моральный дух в этом семестре. Можете поблагодарить этого вдохновленного индивидуума за три дополнительных источника, которые я теперь требую добавить в вашу библиографию.
Весь класс дружно стонет, и сэр Патрик быстро разворачивается за кафедрой, заставляя нас замолчать одним только взглядом своих маленьких глазок-бусинок, напоминающих крысиные. Сэр Патрик — полный мужчина, плечи которого шире, чем проход между партами, с раскрасневшимся лицом. Его габариты делают его только более внушительным; одно его присутствие подчиняет себе весь зал.
— Я понимаю, что этот семестр был далек от обычного — смерть Короля, всё Королевство в трауре. Тем не менее, сейчас не время для самоуспокоения. Как вы все знаете, во время войны я был генералом в армиях Его Величества. Позвольте рассказать вам кое-что о короле Александре в дни его славы. Он был беспощаден. Пусть это станет уроком для всех вас: лодыри здесь не приветствуются. А теперь, — он резко поворачивается к доске позади себя и берет мел, — политические восстания второго века. Кто из вас может точно сказать, когда распалась Святая Виртузианская Империя?
Моя рука взлетает вверх — ответ такой замечательный. Да, у меня есть привычка отвечать на слишком много вопросов, но, может быть, если я отвечу хотя бы на этот, я позволю кому-то другому отвечать на остальные. Сэр Патрик на мгновение обводит зал взглядом, и я оглядываюсь назад — других поднятых рук нет. Я знаю, что по крайней мере некоторые из них знают ответ. Не понимаю, почему они не находят это увлекательным.
Сэр Патрик выдыхает и говорит:
— Мисс Синклер?
— Это вопрос с подвохом, — говорю я, словно до этого задерживала дыхание. — СВИ не распалась в одночасье, и невозможно указать точную дату ее распада, поскольку ее части технически до сих пор существуют в виде меньших королевств в южной части континента.
Усы сэра Патрика топорщатся.
— Всё верно. Хотя в качестве ответа я бы принял и «примерно тысячу лет назад, сэр».
Несколько студентов вокруг меня прыскают, но я отказываюсь смущаться. Что, я должна стыдиться того, что знаю больше, чем от меня требовалось?
Он продолжает:
— СВИ ослабла и пала за более чем двести лет, и континент раскололся на враждующие королевства, что привело к наступлению эпохи тьмы и хаоса. Здесь, на Гивернийском полуострове, завоевательные отряды уничтожили древнюю гивернийскую культуру и сформировали меньшие королевства от четырех до пятисот лет назад. Эти королевства затем сражались за господство на полуострове. И что происходило, когда они сражались, студенты Ванденберге?
Он пристально оглядывает класс, но каждая голова опущена, все лихорадочно строчат конспекты. Сэр Патрик печально известен тем, что включает в экзамены мельчайшие детали из своих лекций.
Когда никто не поднимает руку, он вздыхает.
— Мисс Синклер, вы хотите ответить на вопрос?
Я стараюсь сдержать улыбку.
— Арагоа и Кастелль завоевали остальные королевства. Они стали двумя доминирующими силами на полуострове.
— И?
Я сглатываю, теряя часть своего энтузиазма, когда мы приближаемся к теме, которой в Королевстве все стараются избегать.
— И с тех пор мы находимся в состоянии войны.
Он встречается со мной взглядом, его глаза холодные, даже, пожалуй, полные боли.
— Действительно, находимся.
Сэр Патрик отводит взгляд и продолжает лекцию. Я обращаю внимание на свои записи, но тут холодок пробегает по коже, вызывая мурашки на затылке. Не поднимая головы, я инстинктивно отвожу взгляд в сторону решетчатых окон. И там — лицо, от которого, как бы часто я его ни видела, у меня до сих пор стынет кровь в жилах.
  
Маленький мальчик-призрак стоит за окном, в Тумане. Паника пронзает меня. Ничто, хоть отдаленно напоминающее живое существо, не должно там находиться, и мне почти хочется спасти его, разбить стекло и вытянуть в безопасность.