Танцующие пылинки (ЛП)

Я не хотела быть одной из многих скучных придурков, которых встречала за многие годы в этом бизнесе. В жизни есть вещи и похуже, чем застрять на работе, которая делает тебя абсолютно несчастной. Например, несуществующие отношения с матерью, которая вырастила тебя, с матерью, которая была твоим лучшим другом.
Но я им так и не позвонила. Ни маме, ни отчиму Брайану. Я не позвонила им, когда мы приехали в Биллингс. Мика, Остин и Брэндон после концерта собирались вернуться домой, чтобы повидаться со своими семьями. Чтобы побыть с ними какое-то время.
А я все еще понятия не имела, что буду делать. Последний раз я видела маму год назад. Последний раз гостила у нее полтора года назад, а последний раз разговаривала — шесть недель назад. И даже тогда я не могла подойти к телефону. Мы переписывались. Я все время избегала ее звонков.
Чувство вины переполняло меня. Неужели она все еще гордится мной?
Я определенно выглядела подходяще, не так ли? Мои радужные волосы были завязаны в два высоких хвоста, а поверх любимой черной футболки Metric я надела красный бархатный блейзер с золотыми пуговицами. Все это я сочетала с обтягивающей черной атласной мини-юбкой в сеточку и черными ботинками «Мартенсами». На каждой руке я носила по три кольца, на запястьях звенели браслеты, а мой яркий макияж был безупречен.
Под тональником были спрятаны темные круги, от которых можно было избавиться только непрерывным недельным сном.
Я уставилась на свой телефон, понимая, что должна позвонить маме.
В прошлом году, когда мы заканчивали наш альбомный тур в Биллингсе, я солгала маме и сказала, что мне нужно отдохнуть подальше от парней. Я провела шестинедельный отпуск в Париже, а не дома, расходуя деньги в пятизвездочном отеле на то, чтобы сидеть взаперти в люксе шикарного отеля.
Гляньте-ка: несчастная, черт возьми, я, с личным обслуживанием в номере и дорогущим постельным бельем из египетского хлопка на кровати.
— Дай угадаю, ты думаешь о маме и о том, почему до сих пор ей не позвонила?
Я оторвала взгляд от телефона и уставилась на отражение Мики в зеркале. Он стоял в дверном проеме.
Не дождавшись ответа, закрыл дверь и подошел ко мне. Его волосы были растрепаны, щеки раскраснелись.
Я знала этот вид.
Охваченная гневом и разочарованием, которые должна была бы уже пережить, я вздрогнула, когда он наклонился и обнял меня, уткнувшись носом в мою шею.
— Тебе нужно поговорить с мамой, — прошептал он, нежно целуя меня за ухом.
Я смотрела на него в зеркало, застыв в чужих объятиях.
— От тебя пахнет травкой и дешевыми духами.
Мика положил подбородок мне на плечо. Мои необычные глаза встретились с его великолепными зелеными. Зеленая оправа с покраснением от травки. И все же он был так красив. Загорелый, высокий, с худощавой мускулистой фигурой и густыми темно-русыми волосами, в которые нужно было только запустить пальцы, чтобы уложить. Он был симпатичным плохим мальчиком-музыкантом, и у него все было под контролем.
— Фанатка, — пробормотал он мне в ухо. Голос звучал печально.
Как можно ненавидеть того, кого так сильно любишь?
Я перевела взгляд с него на наше отражение в зеркале.
Мы вдвоем были сенсацией в социальных сетях под хештегом #Miclar
Мика был неспособен удержаться и не флиртовать со мной каждый раз, когда мы давали интервью… И, черт возьми, всякий раз, когда мы вместе выходили на сцену, фанаты и пресса набрасывались на нашу «связь». Они хотели, чтобы мы стали парой и всегда разочаровывались, когда мы мелькали в желтой прессе с другими людьми. Парочка? Мы?
Я фыркнула от этой мысли.
Вдвоем мы были настоящей ходячей катастрофой.
Печально, правда? Потому что мы любили друг друга.
Глядя на Мику, я вдруг вспомнила, что пять лет назад он был моим семнадцатилетним лучшим другом. Мы дружили еще со средней школы, в четырнадцать лет основали группу и надрывались изо всех сил, чтобы добиться успеха. Это было все, о чем мы говорили. Все, чего мы когда-либо хотели.
Но в семнадцать лет, помимо наших мечтаний о группе, мы испытывали чувство ревности и обиды всякий раз, когда другой с кем-то встречался. Пока однажды вечером чувства Мики не обрушились на меня, и он не сказал, что любит. Я слишком сильно волновалась, чтобы лгать, поэтому ответила на его признание взаимностью. Однако, я также призналась и в страхе, что наши отношения повредят группе. Мика согласился. Мы поставили группу на первое место, и это сработало, потому что через три месяца мы получили контракт на запись альбома. А еще через восемь месяцев вышел наш первый альбом.
 
Но и боль, и ревность, продолжали кипеть, пока однажды ночью в Берлине, три года назад после жуткого скандала мы не переспали. Тогда я была вне себя, все еще не уверенная, не были ли мы ошибкой как пара, переживая, что мы сорвем наш тур, едва успев почувствовать успех. Мы поссорились, я сказала, что мы не можем быть вместе. Но самое ужасное заключалось в том, что, как только я ушла от него, поняла, как глупо было предпочесть группу любимому человеку.
Поэтому я пошла к нему, чтобы извиниться, дать нашим отношениям реальный шанс и… и я нашла его трахающимся с фанаткой в его гостиничном номере.
С тех пор он наказывал меня дешевыми интрижками, и некоторое время я наказывала его в ответ. Это только сделало меня еще более несчастной и одинокой. Найти что-то реальное с другим оказалось сложно.
До Макса.
Как я могла все еще любить Мику после этого? Я ненавидела его, но была совершенно уверена, что ненавижу его именно потому, что все еще люблю.
Он поцеловал меня в щеку, мягкое прикосновение губ на моей коже. Крепче обнял меня за плечи.
— Я так сильно люблю тебя, — простонал он, словно от боли.
Я резко отпрянула, оттолкнув его руку.
— Нет, это не так. Единственный человек, которого ты любишь — это ты сам.
Мика выпрямился, засунув руки в карманы джинсов.
— Неправда, — в его глазах вспыхнула боль.
Вот в чем была проблема с моим лучшим заклятым врагом. Иногда он был очень жесток в споре, а иногда у него была способность заставить меня чувствовать себя так, будто пнула щенка. Я раздраженно фыркнула.
— Ты только что занимался сексом с фанаткой, а после пришел сюда, чтобы сказать, что любишь меня. Неужели ты не видишь в этом ничего неправильного?
— Одно никак не связано с другим. Она была безликим перепихоном. Ты же бессердечная сука, которая терзает мою проклятую душу.
Вот таким он был. Жестоким. Я вздрогнула и отвела взгляд.
— Мне очень жаль, — прошептал он. — Не знаю, зачем это сказал.
Потому что мы были в полном беспорядке. Мы были в таком беспорядке, который невозможно было уже исправить.
Я отодвинула табуретку от стола и встала, одергивая юбку.
— Мы скоро выступаем.
— Мне очень жаль Макса, — сказал он. — Я все испортил. Я пытался сказать ему правду.
Макс был солистом группы Talking Trees. Мы начали встречаться восемь месяцев назад, и я пригласила его группу в тур вместе с нами. Он был милым, творческим и тихим. Быть рядом с ним было так спокойно и безопасно, он обладал способностью защитить мой разум от всего сумасшедшего, что пришло со славой. Он был из тех парней, которые, как я точно знала, никогда не позволят славе скомпрометировать искусство. Я не знала, была ли влюблена в него, но точно была счастлива с ним, как никогда.
Пока Мика не начал свою драму, наполняя голову Макса неуверенностью в нас. Последней каплей был Мика, целующий меня и уверяющий Макса, что это взаимно. Поверив мне, так как Мику я оттолкнула, Макс все равно со мной порвал, устав от этой драмы. И кто мог его винить?
Так что теперь я застряла в туре со своим бывшим парнем, потому что Мика был большим ребенком-мужчиной.
— Дело уже не в Максе, — я прошла мимо него, направляясь к двери, но его следующие слова заставили меня остановиться.
— Ты думаешь, я не вижу, как тебе грустно, но я вижу. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой, Скай.