Гаремник. Дилогия (СИ)
‑ Снаружи.
‑ Наши подошли? ‑ спросил один из раненых, по форме капитан, ноги в бинтах у него были.
‑ Наша армия отступает. Уже Кобрин сдали. Моя дивизии разбита в первый день боёв, бездумно танки бросали в атаки. Все их и пожгли. Мой подбили, комбинезон обгорел. Контуженый лежал рядом пока парни‑стрелки не утащили, в овраге не спрятали. Отлежался. Двинул, а там интенданта встретил. Ладно, не важно. Мне задание дали, интендант второго ранга Лапшин, приказал пробраться в Крепость и передать защитникам запасы продовольствия, медикаментов и боеприпасов. Они их за неделю до начала войны сделали. Всё тут складировано, рядом. Поэтому мне нужен командующий гарнизоном. Передать запасы.
‑ Медикаменты рядом? ‑ быстро спросил военврач.
‑ Да, тут рядом совсем, ‑ кивнул я себе за спину.
‑ Покажите.
В арке горел костерок, он освещал, некоторые покашливали от дыма, поэтому держа лампу я повёл за собой два десятка бойцов и двух медиков, включая военврача. И да, отправили посыльных к командирам, с вестью, что к ним пробились снаружи. Так что довёл до входа в туннель. Объясняя, что это эвакуационный выход, забитый интендантом Лапшиным, а он старшим был на тех складах, что я ограбил, по бумагам узнал в кабинете, и где он находится, вообще без понятия, но кивать на него, сообщая о приказе, очень удобная позиция. Так и довёл. Вот так с трудом двигаясь в узком проходе, показывал, что где. Военврач сразу командовал, бойцы хватали то, на что он указывал и уносили. Котёл на двадцать литров прихватили, на ножках, всю сотню шинелей для раненых, обогревать, канистры с керосином для трёх примусов, также со спиртом. Медикаментов много, и припасов. Также уносили и боеприпасы. Выносили через арку дальше. У меня тут на штабелях стояло с два десятка керосиновых ламп, плюс коробки с свечами и спичками. Всё это зажгли, вынося. Сразу осветив всё. Не сразу заметил, что народу заметно прибавилось, не до сотни, но где‑то рядом, появилось, пока ко мне не подошёл майор Гаврилов. Вот так козырнув, и ему тот рассказ описал. Уже часть нужного из туннелей вынесли в арки, и уносили к раненым. Военврач убежал, операции делать, ему я нашёл операционные инструменты, другим медикам санитарные сумки. Вот и пошла работа. Раненых много. Майор, крепко обнял меня, и сказал одно слово – спасибо.
Больше тот говорить не мог, явно спазмом горло сжалось. А так ещё раз обнял, и уже стал расспрашивать что успели вынести. Ну и раздавал приказы, куда и что нести. Обрадовался четырём станковым «Максимам» и двум «ДШК», да трём десяткам «ДП» и полусотней «ППД». Ручным грантам тоже. Особо оружия я не принёс, только вот это, что ранее описал, главное боеприпасы к ним. Так что людей кормили, уже дымили костры под тремя столитровым котлами, там несколько женщин из гражданских суетились. Я принёс сотню красноармейских котелков, кружек и ложек, чтобы было из чего кормить. Их тоже приняли. Воду раздавали, припасы, но главное патроны и гранаты. Гаврилов только определял на какие укрепления что уносить, и как можно быстрее, пока не рассвело. С соседями поделится, туда же и припасы, да медикаменты. Часть бойцов добежали до выхода и определили, что выход свободный, и теперь все шансы потихоньку покинуть Крепость. Гаврилов, а с ним было шесть командиров, долго расспрашивал меня о событиях снаружи, вот и описывал что знал. Как я понял, прямо сейчас те Крепость покидают не собираются. Немцев вокруг много, а скоро рассветёт, с тем что им передали, уже можно увереннее держатся, поэтому позиции и места обороны насыщали всем необоримым. Бойцы прибегали, грузились и тут же убегали. А вот следующей ночью может быть. Впрочем, меня держать не стали, когда я попросил отбыть, пока ночь хотел выбраться наружу. Вот и Гаврилов отобрал трёх бойцов покрепче, их уже покормили и пополнили боекомплект, старшим был сержант, быстро накидал рапорт по действиям защитников Крепости, и со мной отправил наружу. У тех приказ дойти до наших и передать рапорт. Ну а снаружи мы разделились, те заторопились дальше. Через час рассветёт. Кстати, сообщил Гаврилову, где лучше сосредоточиваться чуть позже, когда немцы уйдут, лес большой, не обнаружат их. А пока бежал прочь, и быстро, успеть бы до рассвета до своего леса добежать и в штабном бункер укрыться.
‑ О, а это кто? ‑ пробормотал я, всматриваясь вдаль. Всего половину пути пробежал.
Думаю, понятно, что в данный момент мне нужно больше всего, и кого я искал. А именно, кормящую мать. Чтобы грудное молоко было. От города, явно скрываясь, уходило несколько человек. Командовал там командир, в рваной форме, рукав у френча почти полностью оторван был. Похоже не ушёл с другими, за семьёй вернулся. Была девушка с кульком младенца, девочка лет пяти, и две женщины, плюс ещё трое детей. От двух до десяти лет. Возможно тоже из семей командиров, что пережили резню, устроенную тут поляками и националистам. Да и тех, кто желал пограбить, половить рыбку в мутной воде. Приблизив картинку, определил, что командир, это молодой лейтенант‑артиллерист, здоровый такой, широкоплечий, мордатый. Ссадина на скуле, синяк под глазом, голова пустая, без головного убора. И похоже тот из плена сбежал. А ремень не его, немецкий, и явно с офицера снят, кобура по размеру с «Парабеллумом». Да, это интересно, однако с такой группой связываться не стоит. Была бы девушка одна, предложил бы помощь, выйти к нашим, за это та бы моей Настенькой занималась. Поэтому на группу поглядывал, но не подходил, кстати, не они одни покидали город, и побежал дальше. А вообще поздно что‑то вышли, скоро светать начнёт. Ладно, я успел добежать до нужного леса, кстати, лейтенант свою группу тоже туда увёл, солнце появилось, всё осветило, но свидетелей вроде нет, как мы в лесу скрылись. Я тоже по сторонам поглядывал.
Те в глубь леса ушли ну метров на четыреста, когда я вышел из‑за дерева и поздоровался, отчего все вздрогнули. Рука лейтенанта метнулась к кобуре. Но тут он меня рассмотрел, опознав своего.
‑ В чём дело, сержант? ‑ спросил тот.
Это да, я у меня новая форма под комбинезоном, петлицы со всеми треугольниками и эмблемами уже нашил.
‑ У меня не к вам дело, товарищ лейтенант, а к девушке с ребёнком, ‑ кивнул на жену командира, как я понял. Вместе они были.
Тот уже поставил чемоданы, видно, что тяжёлые, на старую листву и мельком глянув на жену, спросил:
‑ Какое вам дело, сержант, к моей жене?
Тут я уже к ней напрямую обратился, говоря:
‑ У меня дочка. Маленькая, мама её умерла. Грудное молоко нужно, покормить. Голодная, пищит уже.
‑ Конечно, ‑ сразу же согласилась та, и передала свёрток со своим ребёнком в руки мужа. Похоже тоже где‑то месяц, может два.
Остальные пока присели, явно отдыхая. Я метнулся к дереву из‑за которого вышел, и тут же вернулся, держа кулёк с доченькой, и передал девушке. А дальше отошёл, пока та кормила. Хорошо, что молоко есть, а то с такими событиями могло и пропасть на нервах. А лейтенант, качая сына, сканер показал, спросил:
‑ Откуда ребёнок? Твой?
‑ Мой.
‑ Убили мать? Немцы?
‑ Врачебная ошибка, ‑ покачал я головой.
‑ Вот оно как? ‑ пробормотал тот, и цепко изучив меня, особенно на «ППД» глянул, и спросил. ‑ С нами пойдёшь?
Не приказывал, именно уточнял. Спрашивал.
‑ Нет, ‑ покачал я головой. ‑ У меня тут дела. Танк я восстанавливаю, с подбитых запчасти снимаю. Дня на три работы, дальше своим ходом.
‑ Понял, было бы предложено. Удачи тогда.
Я у него ничего не спрашивал по боям, он у меня. Итак было ясно почему мы тут, поэтому, когда мне вернули дочку, сытую и довольную, правда в мокром покрывале, я поблагодарил девушку, отбежав за деревья, убрал дочурку, и достал вещмешок. Специально десять штук приготовил, выдавать в качестве благодарности за помощь, вроде вот таких беженцев. У всех стандартное содержимое. Фляжка, красноармейский котелок, кружка, ложка и складной нож. Два перевязочных пакета. Также три банки тушёнки, пачка макарон, хватит пять раз сварить в котелке. Чайной заварки грамм пятьдесят. Соль, спички, свеча, разрезанная пополам. Мыло и полотенце. В полотенце завёрнуты десять сухарей. Ну и напоследок клал кусок газеты, с намотанной на неё рыболовной снастью. А удилище можно срезать везде. Те уже собрались дальше двинуть, и вздрогнули, когда я появился с вещмешком в руках, подойдя к девушке, протянул той, говоря: