Без измен. Покорю твое сердце (СИ)

Не выдержав, вызываю такси и отправляюсь к Глебу. Аверченко должен знать куда больше моего, недаром он настоял на том, чтобы я занялся бракоразводным процессом Таи.
Но едва успеваю выйти из подъезда, как меня окликают.
Останавливаюсь. Оборачиваюсь.
Встречаюсь с затравленным взглядом девушки, которую узнаю с трудом. Мне приходится сильно напрячься, чтобы высмотреть в ней холенную расфуфыренную брюнетку, так часто встречающуюся с Воронцовым.
  
— Камилла? — спрашиваю, по-прежнему не до конца уверенный в своей правоте.
— Вы меня узнали, — произносит на выдохе. Обхватывает себя руками и трясется.
Она так старательно показывает, как сильно замерзла, что я невольно начинаю размышлять, не нарочно ли она это делает. В моей практике были случаи, когда невинные с виду овечки оказывались настоящими акулами. Я, как никто другой, знаю, насколько сильно внешность бывает обманчива.
Но сейчас Камилла выглядит уничтоженной.
— Помогите мне, — просит, с трудом выговаривая слова, давит на жалость изо всех сил.
— С чего это мне тебе помогать? — ухмыляясь, продолжаю наблюдать за девчонкой.
Раскрыв зонт, выхожу из-под козырька, но любовницу Воронцова к себе не приглашаю. Пусть будет благодарна за то, что я с ней в принципе разговариваю.
— Владимир лжет своей жене. Она должна подать на развод, — говорит, упрямо сверля меня взглядом.
Мои губы растягиваются в недоброй усмешке.
— Она должна? — не скрываю сарказм. — Тебе? Ты, я надеюсь, смеешься?
Девушка переминается с ноги на ногу и шмыгает носом. Всем своим видом показывает, как ей фигово, но меня не трогает от слова совсем.
Думать нужно прежде, чем задом крутить перед женатым.
— Я беременна! — вспыхивает. Так яростно строит из себя оскорбленную невинность, аж смешно становится.
— И что? — пробегаюсь по ней оценивающим взглядом и невольно усмехаюсь. Жертва пластической хирургии и косметологии, ее нужно жалеть, ведь когда будет рожать, в схватках начнет тужиться не так, как нужно, и вся ее красота «поплывет».
Богатый опыт уже подкидывает примерную картинку и предстоящие иски.
Но озвучивать свои мысли не собираюсь, время — деньги, и я не собираюсь их упускать. У каждого моего совета есть цена, Камилла ее явно оплачивать не станет.
— Я беременна от Воронцова, — озвучивает с таким видом, словно сообщает мне сенсацию.
— И что? — повторяю. — Думаешь, мне есть разница, с кем ты спишь? Поверь, никакой. Я не ощущаю сострадания к жалким и нищим.
— Я не нищая! И не жалкая! — фыркает. — Хам!
— А я не про деньги, — все так же спокойно ей отвечаю.
Пустая болтовня начинает раздражать, а если я еще хоть немного задержусь, то вдобавок к бесцельно проведенному времени должен буду оплатить ожидание такси. Водилу явно не устроят мои объяснения по поводу вынужденной задержки.
Не стесняясь, поднимаю руку и смотрю на часы. Пора выдвигаться.
Что я и делаю.
— Вы куда? Нам нужно поговорить! — летит вслед. За спиной раздаются частые удары металлических набоек по асфальту.
— Мне не нужно, — произношу, открыв дверь в салон такси. — Бесплатно советы не раздаю. Если тебе необходима консультация, то записывайся на прием. Обсудим все в рабочее время.
И, не дав ей ни единого шанса продолжить меня отвлекать, сажусь в машину, и мы незамедлительно трогаем с места.
До Аверченко доезжаем без пробок, что весьма удивительно, учитывая сильный дождь. Остановившись по указанному адресу, выхожу из авто и отпускаю водилу.
— Славик? — удивленно окидывает меня с головы до ног Глеб. — Какими судьбами? — Спрашивает, пристально в меня всматриваясь.
На улице ливень.
— Заходи давай, — широко распахивает дверь пропуская меня в жилье. — Сильно промок? — уточняет, продолжая меня изучать.
— Не сахарный, не растаю, — отмахиваюсь. Не до переживаний по поводу промокших ног, сейчас есть более серьезные проблемы, которые нужно решить.
И Аверченко это как никто другой понимает.
— Мариша, любимая, поставь чайник, — обращается к супруге через плечо.
— Уже, — прилетает в ответ. — Коньяк греется, лимон уже режу.
В каждой фразе сплошная нежность, Глеб окружен заботой, и от этого сияет. В груди щемит.
Я ведь тоже когда-то таким же счастливым был. Только в моем случае жизнь оказалась крайне суровой, и я все потерял в один миг. Лишился всего без подготовки.
Снимаю промокшее пальто, раскрываю и ставлю сушиться зонт, глядишь, к концу разговора просохнет как надо.
— Что стряслось? Ты весь взмыленный, — хмурится Глеб, продолжая сканировать меня взглядом. Аверченко как всегда четко подмечает детали, и я это качество в нем ценю, оно спасло множество жизней.
— Разговор есть. Серьезный, — произношу, продолжая разбираться в хитросплетениях вокруг Таи.
Чем дольше думаю об этом, тем сильнее тревожусь. И дело даже не в разводе, это самая малая из проблем. Дело в другом.
Воронцов слишком сложную сплел вокруг нее паутину.
— Да я уж понял, что не шутки ради в гости явился, — хохмит. Кивает на ванную. — Мой руки и приходи, полотенце где чистое знаешь. Я с женой перекинусь парой фраз и весь твой.
— Хорошо, — сдержанно киваю. — Спасибо. Я ценю.
— Взаимно.
  
Глава 22
 
Тая
 
— Мам, ты почему у меня сегодня спала? — спрашивает Ваня, спустившись на кухню.
Сын уже одет и собран, он как всегда готов. Только сегодня не улыбается как обычно.
— Мы с твоим отцом серьезно повздорили, — признаюсь. Скрывать очевидный факт считаю глупо и недостойно.
Ваня заслуживает знать правду, он часть нашей семьи, и его впереди ждут серьезные испытания. Жизнь и Володя будут проверять его на прочность.
— Вещи собирать когда будешь? — спрашивает в лоб. Смотрит на меня с неприкрытым ожиданием и надеждой во взгляде.
Именно сейчас я как никогда точно чувствую, что не могу не оправдать его надежд. Если оступлюсь, то потеряю не только мужа, но и сына.
— Уже, — признаюсь и киваю в сторону коридора, где уже стоят чемодан и сумка.
— Ого ты! — присвистывает.
— А то! — намеренно бодро при Ване держусь. Расклеиваться нельзя ни при каких условиях, сын не оценит. — Твои собрать или сделаешь это сам? — спрашиваю как бы между прочим. — Если ты захочешь остаться здесь, я все пойму и приму. Ты у меня уже взрослый мальчик, я не стану давить и требовать тебя немедленно принять решение о месте проживания.
— А нечего принимать, мам, — хмыкает сын. — Я еду с тобой.
Одна короткая фраза и сердце принимается биться быстрее.
— Ты уверен? — спрашиваю дрожащим от переизбытка чувств голосом. — Я не смогу предоставить тебе водителя и тот уровень жизни, к которому ты привык.
— Ой, ма, — отмахивается от моих слов, словно я ерунду какую-то сказала. — Иванычу я в состоянии заплатить сам.
Я едва успеваю зажать ладонью рот и добегаю до раковины, каким-то чудом не расплескав кофе.
— Сам? — спрашиваю откашлявшись. — Вань, я, конечно, понимаю, у тебя есть карманные деньги, ты у меня трудяга и молодец, но тебе всего тринадцать, и ты явно не в состоянии оплатить услуги водителя.
Глаза сына загораются опасным блеском.
— Почему ты так думаешь, мам? Из-за возраста или есть еще что-то? — спрашивает, явно насупившись.
Ежик. Мой любимый фырчун.
И как вот после этого не начать им гордиться?
— Ванечка, тебе тринадцать, — напоминаю ему. — О каком серьезном заработке может идти речь?
Я искренне недоумеваю.
Не хочу обидеть сына или как-то задеть, но нужно реально смотреть на жизнь. Мне не до иллюзий сейчас.
Но Ваня настроен скептически. Это заметно невооруженным взглядом.
  
— Мам, у меня есть свой стабильный заработок, — заявляет с такой уверенностью в голосе, что волей-неволей поверишь. — Иваныча беру на себя. Жилье, кстати, тоже.
— В смысле? — не понимаю. — Сын! Я твоя мама, — напоминаю еще раз. — Это я должна о тебе заботиться, а не наоборот!