Без измен. Покорю твое сердце (СИ)

— Есть, — говорит сквозь стиснутые зубы. — Сын, — бросает, не отрывая взгляда от дороги.
Слава в момент становится отстраненным и напряженным, он крепко сжимает руль, аж костяшки белеть начинают, а еще вижу, как у него принимаются ходить ходуном желваки. Видимо, я задела очень личную и болезненную для него тему, раз он так реагирует.
Лучше не буду продолжать. Помолчим.
  
— Приехали, — Бессонов первым нарушает повисшее в автомобильном салоне молчание.
— Остановишь у приемного покоя? — спрашиваю. Ловлю на себе нечитаемый взгляд.
— Сейчас припаркуюсь и пойдем вместе, — заявляет.
— Ты со мной? — удивляюсь.
Какое ему дело до чужих проблем? Вот же неугомонный мужчина! Но вместе с тем замечаю, как по телу разливается уверенность и тепло.
Исходящие от Бессонова сдержанность и сила ошеломляют, он ведет себя как истинный лев посреди прайда. Четко знает, что делает и какая реакция прилетит в ответ.
Теперь я четко вижу, на чем сошлись Глеб и Слава. Они оба крутые.
Такие настоящие, брутальные мужчины. Со стальным стержнем внутри.
Пока я размышляю, Бессонов паркует машину, глушит движок, выходит на свежий воздух и помогает мне выбраться.
— Пойдем. Разберемся в том, кто из нас прав, — говорит, подавая руку.
— Давай разберемся, — принимаю его жест. И условие.
Быстрым шагом доходим до приемного покоя, переглядываемся и… переступаем порог.
  
Глава 17
 
Слава
 
Мне хватает лишь беглого взгляда на окружающих, чтобы картинка в моей голове окончательно сложилась. Не сам мальчик упал. Ох, как не сам.
Теперь понятно, почему Ваня позвонил матери.
— Где мать Максима? — спрашиваю у застывшей рядом со мной Таи. На ее лице застыл настоящий шок.
Она никак не ожидала увидеть нечто подобное.
— Вон она, — показывает на заплаканную женщину, которая явно не ведает, что творит.
— Понял, — сухо киваю. — Иди, найди сына, — говорю, не отрывая внимания от весьма нелицеприятной ситуации, что разворачивается прямо на моих глазах.
— А ты? — взволнованно шепчет Тая.
— Я, пожалуй, немного задержусь, — произношу, не отрывая взгляда от любопытной «парочки». Уж слишком сильно напрягает меня то, что происходит сейчас.
Тая одаривает меня понимающим взглядом, еще раз смотрит в сторону матери пострадавшего мальчика и, соглашаясь, кивает.
— Она мать-одиночка, растит сына без отца, — шепчет перед тем, как уйти.
Киваю. Потому что прекрасно понимаю и ее состояние, и ее финансовую ситуацию. Она банально не потянет оплаты услуг такого профи, как я.
Невысокая хрупкая женщина вытирает слезы, поднимает голову и смотрит на нависающего над ней мужчину. В нем четыре таких, как она.
— Подпишите отказ, — собеседник тычет пальцем в бланк, который мать пострадавшего держит в руках. Он всем своим видом давит на бедную, несчастную женщину.
Не понимая почему, но память услужливо подкидывает момент, когда точно так же стояла и плакала моя жена. У нее из-за врачебной халатности случился выкидыш, а медики убеждали написать отказ от претензий.
Если бы я тогда не вмешался, то после было б тяжело кого-то из них наказать.
Но я успел. Не позволил жене пойти на поводу у лжецов и наказал каждого причастного по полной. Больше ни одна тварь не приблизится к лечебному делу, я позаботился об этом.
Но судя по тому, что я вижу, сейчас ситуация еще страшнее.
— Зачем отказ? — женщина непонимающе смотрит на стоящего перед собой мужчину. — Мой сын нуждается в помощи. Я сама не смогу справиться с его травмой, — не прогибается под давлением, чем только сильнее раздражает мужика.
— Светлана, вы же медик, — продолжает гнуть выгодную для себя линию ублюдок. — Вы обязательно справитесь, — продавливает. — Если случай зафиксируют, то у Максима будут проблемы с допуском в большой спорт. Понимаете? Своей нерешительностью вы только погубите сына, его мечты, его карьеру, — не успокаивается мужик.
Чем больше слежу за ситуацией, тем сильнее хочу ему вмазать. Давно у меня с такой силой не чесались кулаки.
Только вот холодный расчет и четкое понимание, что срыв лишь усугубит ситуацию, заставляют меня остаться на месте и продолжить наблюдать, скрежеща от злости зубами, за тем, как рушится чужая жизнь.
— У Максима прекрасные данные, он сможет стать отличным пловцом, — тренер переходит от прямого давления к завуалированным угрозам. Он действует прямо как по учебнику, я без труда предугадываю каждый его последующий шаг. — У вашего мальчика есть все шансы для этого. Пока что, — добавляет многозначительно.
— Пока? — удивляется женщина. — А потом что?
— Потом у Максима будет зафиксирована травма, и ваши коллеги не допустят его до ряда состязаний, — нагло лжет.
— Что-то я не припоминаю ни одного подобного случая, — не сдается под натиском уговоров.
— Потому что ни один из известных пловцов не фиксировал и половины своих травм, — ловко увиливает от ответа. — Если Максим останется в больнице, то подключится полиция, начнется проверка, вас будут таскать на допросы, поставят на учет, сообщат в опеку, — продолжает прогибать.
Как же умело и ловко он орудует. Я поражен!
Сразу видно, она не первая, кто попался. Этот «тренер» погубил не одного ребенка, ясно, как день.
Почему никто до сих пор этого так и не понял? Странно…
Или он всем неугодным затыкает рот?
Мне вот не сможет заткнуть.
— Подписывай, — буквально вдавливает в женщину бумаги. Чтобы удержаться на ногах ей приходится сделать шаг назад.
Открывается дверь, из кабинета вывозят каталку с мальчиком. Я мигом замечаю сбитые костяшки на руках, гематомы на предплечьях, словно его держали и не отпускали, а еще колени опухли. У него перебинтована голова, губы плотно сжаты, словно ему больно.
Я смотрю на мальчика и мороз пробегает вдоль позвоночника. В груди неожиданно екает, сердце застывает на миг, а затем принимается надсадно биться. Каждый удар — новая вспышка боли.
Моему сыну сейчас тоже тринадцать лет, и он точно так же может попасть под влияние такого вот ублюдка.
Уверен, тренер не просто знает виновных, он лично подтолкнул их избить пацана.
— Мам, — тихий голос мальчика разрезает повисшую тишину словно сотни молний.
— Сынок, скажи, это правда? — заплаканная мать обращается к лежащему на каталке мальчику, а тот смотрит куда угодно, но только не на стоящих рядом с собой людей.
Встречаемся взглядами. Меня прошибает током.
Как давно я не встречал такой осмысленный и наполненный мудростью взгляд…
— Ты сам упал? — еле слышно задает вопрос. Она не давит, говорит максимально спокойно и тихо, но на лице мальчика мелькает испуг, его передергивает, а затем он так же стремительно берет себя в руки.
— Да, мам, — произносит, не поворачивая голову в ее сторону. — Я сам.
Он бросает взгляд полный ненависти и страха на своего тренера, тот довольно ухмыляется, а мальчишка лишь сильнее сжимает кулаки.
От меня не укрывается ни единой детали.
— Денис Сергеевич просит подписать отказ от претензий и от госпитализации, — продолжает женщина. — Ты согласен? Правда, сам упал?
— Сам, — бурчит пацан.
— Он не сам. Его избили, — рядом со мной появляется Тая.
Поворачиваюсь к ней, ищу ее сына, но не нахожу.
— Где Иван? — уточняю, всячески стараясь не подпускать близко к сердцу разрушение чужих жизней, которое происходит прямо на моих глазах.
— Я его отправила домой, — отвечает негромко. Тая словно понимает, что сейчас не стоит лишний раз привлекать внимание к себе.
— Одного? — не могу скрыть своего удивления. Она ведь так заботится о мальчике, так опекает, а тут бац и отпустила. Одного.
  
— С Анатолием Ивановичем, его водителем, — поясняет.
А я в очередной раз поражаюсь. У мальчика есть свой водитель, а почему тогда у Таи его нет?
Но прояснять этот вопрос не время.
— Понял тебя, — обращаюсь к ней так тихо, чтобы никто не услышал. Всовываю ключи от своей машины ей прямо в руки.