Фаза Быстрого Сна (REM) (ЛП)

«Borderline». Надо же — именно эта песня.
— Давай, подпевай! — бросил он Алисé, прекрасно понимая, что слов она не знает. Впрочем, это никогда не мешало ей петь во весь голос, если мелодия была по душе.
Машину снова мотнуло, но Йорг и не подумал сбавить скорость. Времени почти не оставалось. Любой ценой он должен довезти её до дома. Там у Казимира есть средство, которое у него самого закончилось. Вместе с полисомнографом оно оставалось их единственным щитом — с тех пор как полгода назад они осознали, что именно обнаружили. Нечто, что ни в коем случае не должно попасть в чужие руки. Как никогда не должен был попадать плутоний. Только их открытие таило в себе куда большую опасность.
  
Just try to understand. I’ve given all I can. Cause you got the best of me. (Просто постарайся понять. Я сделал всё, что мог. Потому что ты выбил из меня всё без остатка)
Йорг как раз размышлял о странном, пугающем совпадении текста песни с их кошмарным положением, когда вдруг почувствовал, будто ледяная рука Алисé коснулась его затылка.
Он посмотрел в зеркало — и сердце остановилось.
Это была не Алисé. Это тьма тянула к ним свои пальцы. Она стала ещё гуще — почти противоестественно чёрная. Словно тёмная воронка: ещё в сотнях метров позади, но неумолимо подбиравшаяся ближе.
Его рука молнией метнулась назад. Он с силой встряхнул холодное тело дочери. Глаза её были открыты, но была ли она в сознании?
— Алисé, не уходи от меня!!!
Раздался оглушительный удар — дряхлый «Гольф» на полном ходу влетел в выбоину. Вздрогнул не только Йорг — вздрогнула и Алисé.
Она закашлялась.
Слава богу!
Никогда прежде этот звук не был таким прекрасным.
— С тобой всё хорошо?
Она кивнула. Потом — глядя в боковое стекло, по которому вместо снега теперь бежали дождевые капли, — произнесла свою первую за всё это время длинную фразу:
— Мама опять слишком долго моется!
У Йорга вырвался всхлип.
— Да, солнышко, это точно! — Он шмыгнул носом, переключил дворники на более быструю скорость и заставил себя улыбнуться. — Это просто безобразие с её стороны, правда, Алисé?
Эта шутка — только их, отцовско-дочерняя — тоже родилась в машине, тоже в непогоду. Больше года назад. Дождь лил как из ведра, и Алисé спросила, как там маме на небесах — не страшно ли ей в такую грозу.
— Ей замечательно, — ответил он тогда. — Это ведь она виновата в дожде. Я же тебе рассказывал, как мама любит принимать душ. Вот и на небе она стоит под душем так долго, что здесь, внизу, всё затапливает!
Как сегодня. Как сейчас, в эту самую минуту, когда они наконец свернули на подъездную дорогу к «Де Виль».
Отель, сложенный из массивных песчаниковых блоков, возвышался над пустошью, словно величественно подсвеченная крепость. Кремовый фасад, наполовину увитый диким виноградом, обычно создавал атмосферу уюта. Но сегодня Йоргу казалось, что кто-то набросил на «Де Виль» маскировочную сеть.
Он ударил по тормозам прямо перед входом, рванул ручник и почти одновременно распахнул дверь.
— Я сейчас вернусь. Не засыпай! — снова приказал он Алисé и бросился ко входу.
Из стеклянной вращающейся двери навстречу ему вышел лучший друг. Доктор Казимир Шталь внешне почти не изменился со времён их совместной учёбы в техническом университете. Уже тогда он являлся на лекции в костюме-тройке — тройке с нагрудным платком. В те годы это навлекало на него насмешки однокурсников; теперь — обеспечивало уважение состоятельных постояльцев едва ли не надёжнее, чем его «яхтенная физиономия». Так Хелен называла лицо Казимира — с волевым подбородком, трёхдневной щетиной и поседевшими кудрями, падавшими на обветренный лоб.
— Всё готово? — спросил Йорг под защитой навеса, похожего на балдахин.
Казимир не ответил. И, против обыкновения, не стиснул его в медвежьих объятиях так, что перехватывало дыхание. Напротив, казалось, он вовсе не замечает Йорга. Его покрасневшие глаза с тревогой смотрели поверх головы друга — туда, на машину, где на заднем сиденье приподнялась Алисé.
— Введи ей это, — произнёс он наконец и протянул шприц.
Йорг прочёл этикетку на цилиндре.
— Ты рехнулся?
— Мне кажется, из нас двоих я единственный, кто ещё способен мыслить здраво, — ответил Казимир.
Йорг ошеломлённо вскинул руки, потом, не оборачиваясь, указал в сторону Алисé.
— Я звонил тебе, чтобы ты дал ей «Гипнекс».
Их собственная разработка — натуральный стимулятор, который продержит Алисé в сознании достаточно долго. Тот самый, который он сам забыл принять, прежде чем отключился за письменным столом.
— Но это?.. — Йорг потряс шприцем с седативным препаратом, дозировка которого была чудовищно велика для тела четырёхлетнего ребёнка. — Этим я её убью!
Его лучший друг и партнёр по исследованиям кивнул.
— Именно так, мой друг, — сказал он, и в глазах его стояли слёзы. — Ты убьёшь её. Потому что это единственный шанс, который у нас остался.
ГЛАВА 02.
Йорг обернулся, проверяя, осталась ли Алисé в машине или, быть может, уже вышла и успела заметить, какое безумие овладело его лучшим другом.
Темнота подступила ещё ближе, и он мог различить дочь лишь смутным силуэтом в глубине салона.
— Господи, Казимир! Она твоя крестница! — Он снова повернулся к другу и указал сквозь стеклянный фасад «Де Виля» на роскошное фойе, которое в эту минуту пустовало.
Казимир покачал головой.
— Ей сюда нельзя, Йорг. — Он тяжело сглотнул, но даже не подумал отступить и освободить проход. Вместо этого указал на шприц, который Йорг по-прежнему сжимал в руке. — Ты знаешь, что с нами только что произошло. Мы едва справились с катастрофой.
— И ты знаешь, что с Алисé всё иначе.
Казимир отмахнулся:
— Только не начинай снова со своей теорией антидота… Против этого безумия нет лекарства.
— Я могу это доказать. Дай мне время, позволь провести ещё несколько тестов, прошу тебя, Казимир.
Он умолял. Тщетно.
— Мне жаль, но риск слишком велик. — Казимир посмотрел на шприц в руке Йорга. — Ты знаешь, что нужно сделать.
— Нет, ты не можешь говорить это всерьёз! — Йорг почувствовал, как по щекам снова побежали слёзы. — С Алисé всё не так, как с остальными. Мы будем следить за её сном — точно так же, как следим друг за другом. Как только она начнёт входить в фазу быстрого сна, мы её разбудим. Ничего не случится. Я обещаю тебе.
Друг вздохнул и покачал кудрявой головой. Теперь плакал и он.
— Она должна умереть. И ты это знаешь.
— Нет, нет, нет! — голос Йорга сорвался. — Это безумие! Она ведь даже не спала! Я уверен. — «Он лгал».
Казимир опустил взгляд.
— Она провалилась под лёд. Ты не можешь исключить, что Алисé на мгновение потеряла сознание.
— Могу! Я был рядом с ней всё время — на озере, в машине. Она ни разу не закрыла глаз!
Казимир внимательно его оглядел. Взгляд его стал жёстче, а затем глаза сузились в щёлочки.
— Что это? — спросил он с подозрением.
— О чём ты?
— На твоём лице. Следы. Отпечатки.
— Невозможно. Я целую вечность не надевал сомнакуляр.
Казимир покачал головой.
— Я говорю не о бороздах на лбу или у рта. Я имею в виду сбоку. На щеке.
Йорг поднёс руку к лицу. И нащупал вмятину — именно там, где край блокнота, на котором он лежал, глубоко впечатался в его кожу.
Казимир отступил на шаг.
Ветер трепал козырёк над входом и нёс с собой, казалось, не только снег и дождь, но и запах отчаяния. Горько-сладкий, тошнотворно-прогорклый запах безысходности.
  
Кто из нас источает эту смесь гнилого грейпфрута и застоявшегося пота — я сам или Казимир? — подумал Йорг.
— Возможно, ты прав и Алисé действительно не спала, — пробормотал Казимир. А затем произнёс гораздо громче: — Но я боюсь, что это сделал ты!