Фаза Быстрого Сна (REM) (ЛП)

Его рабочая комната оказалась самой чистой из всех, что они видели. Если Алисé не ошибалась, она даже уловила цитрусовый запах моющего средства, хотя её обоняние к этому моменту было перегружено не меньше, чем рассудок.
Потому что в этом отеле, и без того не бедном на загадки, возникла новая: на том месте, где в кабинете её отца стоял письменный стол, здесь находилась раскладная кушетка с серым одеялом и подушкой в красноватой наволочке с узором в технике батик.
  
На мгновение Алисé была уверена, что постель окажется тёплой, стоит лишь до неё дотронуться. Но на самом деле она ощутила лишь влажный холод, когда коснулась подушки — и обнаружила, что к её пальцам прилипла свежая кровь.
ГЛАВА 27.
— Эй, ты нас слышишь? — крикнула Алисé, убеждённая, что кровь принадлежала тому самому ребёнку, который звал на помощь. Мальчику с рюкзаком.
— Мы здесь, чтобы тебе помочь! Не бойся!
Она распахнула шкаф, в котором обнаружились лишь папки и книги — слишком тесный, чтобы кто-то мог в нём спрятаться.
— Давай, идём дальше по коридору.
Дверь рядом с бывшим кабинетом Казимира тоже оказалась незапертой. Помещение за ней напоминало заброшенную звукозаписывающую студию: громоздкий микшерный пульт, из которого, словно сорная трава, торчали оборванные провода, стоял перед стеклянной перегородкой. Через неё можно было бы заглянуть в соседнюю комнату — если бы стекло не было покрыто такой плотной коркой грязи. Да и соседнее помещение тонуло во тьме.
— Похоже, пожар начался именно здесь, — предположил Нико.
Он указал на стену мониторов в углу — и Алисé поняла, что перед ней центр видеонаблюдения. Пластиковые корпуса экранов оплавились, слившись друг с другом. Некоторые мониторы, казалось, взорвались: осколки усеивали прогоревший насквозь линолеум. Копоть покрывала потолок ещё гуще, чем в остальных частях тайного крыла.
Алисé ощутила нарастающее давление в голове. Она помассировала виски, вышла из комнаты и шагнула в смежное помещение, отделённое от мониторной той самой стеклянной перегородкой. Пальцы нащупали выключатель.
— Чёрт!
Словно она включила не потолочную лампу, а холодильную установку, мгновенно превратившую пространство в морозильную камеру. Именно так ощущался холод, накрывший её с головой.
Спальный зал?
— Если легенда Амира — правда, здесь должны были лежать пациенты, — голос Нико тоже дрожал, будто он замерзал.
Огонь явно бушевал здесь куда слабее, чем в соседней комнате: помимо нескольких закопчённых плиток на торцевой стене, обстановка неплохо сохранилась. По три больничные койки с гидравлической регулировкой стояли с каждой стороны. Вокруг них теснились стойки для капельниц и медикаментов, передвижные напольные мониторы, когда-то, очевидно, фиксировавшие жизненные показатели подопытных. Теперь в их погасших экранах отражались лишь бледные лица — её и Нико.
— Чем твой отец тут занимался? — спросил Нико, остановившись рядом с ней у одной из коек и подняв нечто вроде инфракрасной камеры.
Алисé потянулась к пальцевому датчику и разглядела провода, лежавшие на соседней кровати. Клеящиеся электроды — точно такие же, какие в детстве прикрепляли ей к голове для измерения мозговых волн. Тогда, в…
— Лаборатория сна! — прошептала она.
— Что?
— Я уже бывала в таком месте, — объяснила она Нико.
Приёмные родители в детстве отвезли её в полисомнографический центр, чтобы выяснить, почему она отказывалась видеть сны. В лаборатории сна у неё отобрали снотворное, обвешали проводами и уложили в кровать. Но одной лишь силой воли она продержалась восемьдесят один час подряд, ни разу не сомкнув глаз.
Ничего подобного лечащие врачи не наблюдали ни у одного ребёнка — так они сказали Марекам в её присутствии. После четвёртой безрезультатной ночи её отправили домой.
Неужели отец был специалистом по медицине сна? И это — его исследовательская лаборатория?
Но почему она располагалась не в официальных клинических помещениях, а здесь, в подвале роскошного отеля?
Алисé снова передёрнуло, когда она осознала: самое логичное объяснение состояло в том, что в чудовищной истории, которую скормил им Амир, содержалось как минимум зерно правды.
Как и в большинстве придуманных историй.
И да — совершенно очевидно её отцу было что скрывать. Иначе он не вёл бы свою деятельность тайно.
Алисé взяла папку с одной из прикроватных тумбочек. Это была медицинская карта — страницы слиплись от сырости, и листать приходилось осторожно. Графики показывали кривую насыщения крови кислородом, общую длительность сна, мозговые волны в различных фазах, а также долю глубокого сна и REM-фазы некой пациентки.
Да, он был специалистом по медицине сна.
Она как раз рассматривала результаты МРТ — что бы это ни значило, — когда вздрогнула от крика Нико:
— Что за чертовщина!
— Что случилось? — окликнула Алисé, отложила папку и поспешила к нему.
Он уже прошёл через дверь в дальнем конце палаты. В соседнем помещении рядами стояли старые системные блоки и мониторы. Нико листал какие-то документы, глаза его горели.
— Это просто безумие! Посмотри: они ещё десятилетия назад исследовали здесь самообучающиеся машины. По сути — научные эксперименты с ИИ.
Алисé огляделась. На одном из системных блоков она заметила пожелтевшую записку: «Кластер 2 — процесс не прерывать!» Математические формулы выцветали на старой маркерной доске. Весь этот труд, все эти расчёты — кто бы их тогда ни проводил — давно устарели, утратили актуальность.
Её взгляд зацепился за аббревиатуру, которую она уже видела сегодня: КБИ. И теперь она наконец узнала, что за ней скрывается…
ГЛАВА 28.
Искусственный Биологический Интеллект?
— Ты когда-нибудь о таком слышал?
Нико подошёл к ней и тоже принялся изучать маркерную доску.
— Нет. Были когда-то совершенно безумные спекуляции насчёт ОИИ — органического искусственного интеллекта. Но комитет по этике и ещё куча инстанций моментально встали на дыбы.
— И что это должно было собой представлять?
— Ну, идея заключалась в том, чтобы внедрять ИИ — в привычном нам понимании — в живые организмы. Для наглядности: представь себе ChatGPT, но внутри волнистого попугайчика. Или кошки. Ты могла бы задать своей кошке любой вопрос или поручить ей отправить электронное письмо, пока она мурлычет у тебя на коленях. Ну, такова была бы конечная цель этого направления. Разумеется, ничего подобного так никто и не добился. Даже близко не подошёл. Саму мысль об этом немедленно пресекли — как и любые исследования.
— И слава богу! Это же жутко, — сказала Алисé. — Я имею в виду: где тут начинаешь, а где останавливаешься?
— Вот именно. Это как с клонированием. В девяностых, когда клонировали овечку Долли, все были в панике, что следующим шагом станут «дизайнерские люди», лишённые индивидуальности. Но по этическим и правовым соображениям это запретили по всему миру. У нас даже семинар по этому поводу был.
— Интересно, мой отец соблюдал этот запрет? — пробормотала Алисé и вышла из комнаты.
Да, она хотела узнать правду о своих родителях. Но в эту минуту не была уверена, что сумеет её вынести. Судя по всему, приёмные родители оказались правы в том, что говорили о её родном отце.
«Твой папа виноват в смерти твоей мамы», — эхом прокатился в голове голос приёмного отца.
  
Она вернулась к койке, на которой оставила медицинскую карту. И только сейчас заметила, что в кафельную стену вмурованы металлические кольца.
Чтобы привязывать кого-то? Кому вводили иглу в глаз?
Алисé отогнала эту мысль и продолжила листать карту. Пациентке был двадцать один год, она страдала бессонницей. Согласно анкете сна, других заболеваний у неё не было, однако она принимала снотворное, потому что боялась видеть сны.