Фаза Быстрого Сна (REM) (ЛП)

Жёсткий диск, который он оставил себе, подменив его не отформатированным — незадолго до того, как она уехала в университет.
Жёсткий диск, который он теперь спрятал глубоко в рюкзак.
ГЛАВА 16.
Алисé.
Без велосипеда и без лимузина, зато на U7 и U9 Алисé добралась до Фриденау примерно через сорок пять минут.
  
Свернув за угол на свою улицу, она увидела катастрофу ещё издали.
Нико поднял руку и помахал ей. Он сидел на картонной коробке от переезда, а вокруг него громоздились набитые пакеты, чемодан Алисé и большой пластиковый ящик, на который были навалены вещи. Всё это стояло прямо перед входом в жилой дом — выставленное на тротуар, словно крупногабаритный мусор к вывозу.
Когда Алисé остановилась перед ним, Нико щелчком отбросил сигарету.
— Прости, — сказал он, глядя на неё снизу вверх. — Я не смог её остановить.
— Она меня выкинула, — произнесла Алисé потрясённо и села рядом с ним на картонную коробку, отчего та подломилась и оба потеряли равновесие.
На мгновение они рассмеялись, но тут же Алисé почувствовала, как к глазам подступают слёзы.
— Чёрт, Нико. Чёрт, чёрт, чёрт… — ругалась Алисé, и безграничная ярость на секунду вытеснила нарастающую боль.
Она неуклюже поднялась и оглядела всё своё имущество, упакованное в коробки, ящики и пакеты из «REWE».
— Ты хоть экзамен сдала?
— Чёрт, нет! — она пнула ящик. — Я провалилась!
— Почему? — Нико внимательно посмотрел на неё.
— Понятия не имею, на жёстком диске ничего не было. Что-то, видимо, пошло не так при копировании. Чёрт! Моя учёба, все три года, все эти проклятые деньги — всё впустую. Всё зря!
Алисé выплеснула всю накопившуюся злость.
— А Тина? Она совсем спятила! Так нельзя! Как можно быть настолько бессердечной?
Нико подошёл к ней и крепко обнял. Сначала она хотела вырваться — адреналин ещё управлял её мышцами, — но чем крепче Нико её держал, тем больше она позволяла себе сдаться. Позволяла ярости и боли смешаться, позволяла слезам течь свободно.
От него пахло кожей и кедром. И сигаретами. Алисé прижалась лицом к его плечу, вдыхая запах, который укрощал бушевавшую в ней злость. Этот запах сводил её с ума. Ей хотелось уткнуться носом ему в шею и прижаться губами к его тёплой коже.
Это физическое притяжение становилось всё невыносимее. Химия или магия? Она не знала.
Знала лишь, что сдерживать это желание было мучительно.
Когда самая сильная волна боли схлынула вместе со слезами, ей удалось вернуться в привычный режим «сестры» — тот, в котором она, судя по всему, умела хорошо скрывать свои чувства к Нико.
— Что нам теперь делать? — спросила Алисé наконец.
— Не знаю. Ко мне нельзя. Густав и его шестёрки могут заявиться в любой момент, — Нико отстранился и сел на бордюр.
— А Тина — она наверху? — спросила Алисé.
— Да. Вставила ключ в замок изнутри, чтобы ты не смогла попасть в квартиру, — Нико закатил глаза. — Как ты вообще могла с ней съехаться?
— А Элиза?
— Ушла, когда Тина начала стаскивать твои вещи вниз.
Алисé села рядом с ним и сунула руки в карманы. Что-то острое впилось ей под ноготь. Уголок визитной карточки адвоката. Тупая тяжесть разлилась в животе.
— Может, нам для начала переночевать в отеле? Но куда деть все эти вещи? — спросил Нико. — И откуда взять деньги на отель? У меня ни гроша.
Алисé посмотрела в избитое лицо Нико. А потом улыбнулась.
— Денег на отель у меня тоже нет. Но… — она вытащила из кармана визитную карточку, — …зато у меня есть отель.
ГЛАВА 17.
Амир.
Амир не гордился тем, что совершил. Тогда, в Румынии. В шестнадцать лет.
Он спасся от людей в чёрной машине скорой помощи лишь потому, что пообещал доставлять им других. Уличных детей — таких же, как он сам. Из Фоешти, самой безнадёжной дыры на сербско-румынской границе.
Он заманивал их тем же способом, на который когда-то попался сам. Бездомный ребёнок мало кому доверял на улице, но медики скорой помощи почти не вызывали подозрений. Они всегда оказывались рядом, когда становилось совсем невмоготу — когда надышишься клеем до беспамятства или когда очередной клиент изобьёт до полусмерти. И помогали бесплатно, без лишних вопросов.
К ним охотно садились в машину, когда на улице стоял холод и нужно было что-то от боли. В такие минуты никто не обращал внимания на мелочи вроде снятого номерного знака или отсутствующего регистрационного номера на лобовом стекле. Нужда была так велика, что тревогу из-за чёрной окраски кареты скорой подавляли мгновенно, стоило заботливым мужчинам и женщинам с приветливой улыбкой распахнуть задние двери.
Даже в самых страшных кошмарах дети не могли вообразить, что им хотят не помочь, а забрать их органы.
Нет, Амир не гордился своим прошлым. Но и то, чем он зарабатывал на жизнь сейчас, не позволяло ему по утрам смотреть в зеркало без угрызений совести.
Какая ирония судьбы.
Двадцать лет прошло с тех дней, которые он — в отличие от большинства своих жертв — пережил, что само по себе граничило с чудом. Теперь он снимал снафф-фильмы для даркнета. Его вдохновляли так называемые torture-porn-фильмы вроде «Хостела» или «Пилы». С одной лишь разницей: он делал ставку не на наигранные эмоции, а на подлинные.
Настоящее отчаяние. Настоящие истязания. Настоящие казни.
«Террор-порно» — так он называл им же придуманный жанр, зрителям которого прежде всего хотелось видеть, сколько боли способен вынести человек, прежде чем начнёт молить о собственной смерти. Поэтому с пытками не торопились, каждый раз изобретая новые мучительные методы.
Тема следующего фильма: пайка, сварка, склеивание.
И точно так же, как фальшивые санитары в те далёкие годы, Амир использовал для своего грязного ремесла переоборудованный фургон.
«Кино для взрослых» со случайными «добровольцами», подобранными на просёлочной дороге, — теми, кто оказался достаточно глуп, чтобы сесть в старый «фольксваген»-микроавтобус, выглядевший так, будто его хозяин пересмотрел слэшеров.
И определённо перекурил травы — это уж точно, — подумал Амир, глядя вперёд на Майка и Дани. Главных действующих лиц всех фильмов.
Случайные жертвы менялись от серии к серии, но эта неравная парочка присутствовала в каждом эпизоде. Майк — бритоголовый бодибилдер-недоучка, перекачавший грудь в ущерб спине, отчего давно обзавёлся сутулостью. За рулём он напоминал быка, перед которым размахивают красной тряпкой.
Дани, напротив, была такой хрупкой, что могла бы одеваться в детских отделах. Она носила — совершенно не по погоде, учитывая грозовой фронт, навстречу которому они ехали, — тёмную короткую юбку, крупноячеистые сетчатые колготки, толстые шерстяные носки, торчащие высоко над щиколотками, и тёмную футболку с черепами.
Впрочем, недооценивать Дани из-за её внешности было бы серьёзной ошибкой. Многие совершали её — те, кто не принимал её всерьёз из-за небрежной причёски, из которой давным-давно вымылся фиолетовый оттенок, или потешался над перевёрнутыми крестами — дешёвой бижутерией, болтавшейся на проколотых ушах.
В действительности именно Дани была мозгом всего «предприятия». Он, Амир, лишь прокладывал маршруты, выводя их к известным парковкам и тайным дорогам, где в поздний час с высокой вероятностью скапливался отчаявшийся человеческий мусор. Дани же управляла финансами, вкладывала деньги в биржевые фонды и оплатила тот самый «фольксваген», в котором они сейчас неспешно тарахтели по федеральной трассе B2, неподалёку от польской границы.
  
В поисках нового «материала».
Вместо ярких цветов, символов любви или знаков мира, которыми подобные машины со времён хиппи и «Власти цветов» любили украшать по сей день, этот старый «булли» щеголял кроваво-красным бампером — остальной кузов был выкрашен в матовый чёрный. По нему граффити — довольно неуклюже — были нанесены культовые персонажи ужасов. Клоун Пеннивайз, Джейсон Вурхиз в своей фирменной хоккейной маске, Призрачное Лицо из серии «Крик» и даже два гремлина, нахально восседавших на крыльях машины.