"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Больше пяти лет верховодил «хан», прогнал московское войско, укрепил рубежи, утвердил дружбу с Чосоном и с монгольской Юанью. Только нельзя жить вечно. Пришел и его срок. Тугудай долго болел, хотя, власть упорно не выпускал из рук своих. И уже тогда поплыли по стране пересуды тревожные — что же будет дальше? Главный город Руси Черной — Темноводный, но из него никто ни разу Большаком не был. Кундулар ездил по даурским родам и кричал, что «продолжит дело отца». А как Тугудай преставился, то и его преемник Номхан начал требовать себе пост Большака. Темноводный вспыхнул! Атаман городка — Федька Стригун — начал поднимать бузу и призывать всех православных идти за ним. Увидев такое, два даура в ответ даже сплотились на какое-то время.
Номхан показал, что многому научился у Тугудая; и на цинской службе, и будучи ближником Большака. Он изловил немало воровских старателей, и те указали, что были с Федькой повязаны. Тот и злато скупал, и помогал им изыскивать «сухие» пути к золотоносным ручьям в верховьях Зеи и Селемджи. Федька же начал брать в оборот таёжных орочонов, чтобы те его старателей тайными тропами водили.
Свара начиналась знатная. Ивашка тогда сам приехал в Болончан и, не желая лишний раз попадаться на глаза Княгине, через брата высвистал Дёмку, да засел с ним в корчме у пристани.
«Дурные дела назревают, Ляксаныч, — взялся он сходу за вожжи. — Беда придет — по всей Черной речке кровушкой умоемся. Никакие царёвы воеводы нам столько разору не принесут, как мы сами».
След сразу поверил. Да, ему и самому нестроение не нравилось. Федьку и его преступные хитрости вот проворонили. А вскрылось всё не к месту…
«Ох, Дёмка, не туда зришь, — покачал головой Иван сын Иванов. — Не в злате ворованном дело, и не просто в грызне меж властолюбцами. Федька да пестуны Тугудаевы заради власти тщатся пойти самым кровавым путем. Они вот-вот народы стравят: русских против нехристей. А это всё! Ты пойми, молодой: нелюбовь к чужим завсегда сидит в каждом. Иное времечко она в глуби сокрыта, а вдругорядь — выплескивает наружу. И текут кровавыя реки».
Дюже состарившийся Ивашка мрачно смотрел в пивную кружку, из которой даже глотка не сделал.
«Что же делать, Иван Иваныч?».
«Вот за тем, я до тебя и приехамши. Ты должен стать Большаком».
Демид не заорал «Чаво⁈», не расплескал пиво. Задавая вопрос, он вдруг сам всё понял. И драконовский атаман только подтвердил его страхи.
«Не буду» — отодвинул он от себя свою кружку, будто, в той плескалось зелье, делающее простых охотников Большаками. Не его это путь. Даже Муртыги поболее тянется к верховодству. А он — нет.
«Будешь, — Ивашка тоже не стал заламывать руки и крикливо возмущаться. — Окромя тебя некому. Ныне любой из больших людей будет лить воду на ту или иную мельницу. Даже братишка твой, Маркелка. А ты… Ты глянь на себя: и азият, и русский. И крещен, и требы духам тихонько кладешь. Ты — смешение кровей, ты — сама Русь Черная…».
«Мало что ль таких у нас?» — мрачно возразил След, уже понимая, куда поведет мысль атаман.
«А еще ты — сын Дурнова. Того, кто вылез из Черной реки — жалкий, мокрый, неумеха и нескладеха. Вылез в самую кровавую свару казаков с местными — и исхитрился как-то эти земли замирить».
Да… Таких мало.
Не оставил тогда ему выбора Ивашка. Пришлось кивнуть обреченно. Из-за отца. Ради отца.
В общем-то, Демиду и делать особо ничего не пришлось. Всё сварганил Ивашка. Носился по Амуру, как угорелый, говорил, склонял, подкупал — и третьим Большаком стал Демид Ляксаныч.
Сын сына Черной реки.
Федьку Стригуна с подельниками одними из первых отправили на Курульские острова — бить морских выдр, морских коров и торить морскую дорогу на полуночь. Номхан поражение принял спокойно, Кундулар было заартачился, указывая, что власть должна по крови передаваться. Но его свои же князья даурские спросили: по какой именно крови Большаковская шапка Тугудаю досталось? Да и как тот «ханом» стал?
Кровавые реки не полились. Но жизнь у Следа закончилась.
Вместо жизни началась служба.
Первым делом Демид собрал надзорную ватагу и возродил объезды городков и острогов. Тугудай это дело не очень любил. Он, если лично и выбирался, то лишь до Северного, реже — до Темноводного. На запад «хан» ходил только военным походом, а в Болончане с Пастью Дракона вовсе не бывал. Восток остался предоставленным себе, правда, в этих землях имелись свои мудрые управители — Ивашка, Княгиня, Индига, Сорокин (покуда последний не преставился). И они неплохо справлялись сами.
Но Демиду это не нравилось. Коли люди привыкнут бороться со своими тяготами сами, то после и жить захотят сами по себе. Как раз большаковские объезды и сшивают всё Темноводье в единую силу. Дощаник с надзорной ватагой, что иголка. Мечется из стороны в сторону, стягивая полотно. Стежок туда, стежок сюда.
Ватага Большака невелика. Он не может довлеть силой. Так что власть его должны принимать — и тогда всё ладится. Но уже если принимают плохо, то и от поездок толку мало. Как в Албазине, к примеру, где разброд становится великий, где албазинцы не то, что не могут дать укорот бродягам-старателям, но и сами ведут себя почти также.
Другая трудность — внешние сношения. Покуда Большак носится туда-сюда, с юга могут прибыть посланники от чосонского царя Сукчона, а то и с самых югов — от никанцев (но эти были совсем редкостью). Все-таки, когда власть сидит крепко на одном месте — это полезно.
Покуда Демид не ведал, как решить этот вопрос. Вероятно, потребен был человек ватажный, коий не будет грести на дощанике, а разместится где-то в Пасти Дракона и будет держать ответ за всех послов. Хотя, не все они приходили с моря…
— Ну, давай ужо! — выкрикнул новый темноводский атаман Фаддей Бурнос, посмеиваясь и пихая локтем соседей. — Инда ждешь, когда костры потухнут?
Фаддей был давним врагом прежнего атамана Стригуна, так что перемены во власти ему на пользу пошли. И с Демидом у него дела, в общем-то, ладились. Но не мог тот без издевки с новым Большаком разговаривать.
Что поделать, не больно весОм ныне был Большак. Слишком привыкли с ним вести дела по-свойски, по-простецки.
— Можно и давать, — мрачнея ликом, ответил След и начал.
Держать речь перед народом ему всегда было тяжко. И врут те, кто бают, что человек привыкает ко всему, а нога под сапог подстроится. Два года все смотрят ему в рот, все чего-то ждут — повелений или слов помощи — а ему допрежь всё это в тягость. С первоначалу Большак перед советом подводит строку под годом ушедшим. Так уж повелось — всегда осенью. Отчего-то русские новолетие отмечают не весною, а в сентябре. На Руси Черной стали делать так же.
Демид рассказал обо всём. О новых поселенцах, что приходят и с юга, и с запада; о том, где выдались неурожаи, где прошли поветрия; о ходе ярмарки, о законном бое пушнины и мытье золота. Поведал о последних посольствах — Чосонском и Юаньском; показал чертежи новоткрытых Курульских островов с описаниями промысловых зверей и рыб. Острова явно выстраивались в цепь — морская дорога (как и предсказывал сын Черной Реки) к новым неизведанным еще землям.
Далее уже шёл разговор по делу. Демид подводил итоги своих разъездов и перед всеми говорил о том, где хорошо, а где плохо идёт воинское, лекарское или школьное дело. Школы — это новый Большак уже сам объявил общим делом. Истребовал, чтобы своя школа стояла в каждом остроге и городке, за открытие новых школ даже выдавал вспомоществование из общей казны. В его надзорной ватаге даже теперь есть особый человек для заботы о школах — молодой, но дюже ученый священник Павсекакий (тоже из раскольников, бежавший из России). Он был единственным ватажником Большака, который не сидел за веслом. И даже не из почтения к сану. Просто больно уж дохлым был чернец Павсекакий; вся сила в ум ушла.
В этом году боле других за недочеты досталось Северному. Не только острогу, где атаманил Якунька Дуланчонок, но и северным даурам с орочонами, за которых Якунька ответ держал. Совет постановил все недочеты выправить. Коли Молодший и дале будет наказами пренебрегать, то его атаманского звания лишат, а Северный будет нового старшого искать. Более того, ежели поправа не наступит, то совет мог и сам назначить атамана-князя сверху. Такую меру удумали уже давно — но ни разу еще такого не делали. Чтобы поставить над острогом или племенем чужака…