"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Груза вышло очень много. Поэтому на пятьсот человек в отряде вышло 1600 лошадей: по две на каждого всадника, плюс обозные животные. Для последних пришлось с собой взять еще шесть десятков некомботантов-извозчиков. Что опять же привело к увеличению необходимых запасов — и необходимости новых лошадей.
«Так, стоп! — схватился за голову Дурной. — Это порочный круг».
Войско выступило в поход 18 декабря. И первые дни оказались безумно тяжелыми. Горы за Амуром не ахти какие, но все равно приходилось петлять, кружить. Кто-то постоянно останавливался, что-то ломалось. На ночевках люди и кони отчаянно мерзли, случились даже две смерти… О заявленной скорости 50 верст в день даже мечтать не приходилось. Но всё-таки вышли в долину Нонни. Здесь, по счастью, немного потеплело, отряд уже притерся, пристроился к походному режиму — и за четыре дня чернорусы прошли едва ли не 300 верст!.. А потом ударила вьюга, и за два дня прошли верст по 10–15.
Лошади ели как не в себя. За три недели пути чуть ли не половина запасенного зерна ушла. Командиры собрались и решили даже прирезать полсотни животных. Все равно они уже ничего не везли. Мясо можно людям дать, и тогда больше зерна для лошадей останется. А количество ртов сократится.
Тут у Дурнова имелась маленькая надежда. Отряд входил в земли, где жили дауры, переселенные сюда 30 лет назад. Среди них было немало тех, кто помнил и уважал Тугудая. «Хан» заранее послал в эти места верных людей и попросил заготовить провиант. Заготовить и спрятать в тайных местах. Эту заначку найти удалось, но она войско сильно разочаровала: пудов десять пшеницы и гаоляна, да полный сарайчик хорошего сена.
В тайном месте войско решило встать на дневку: отдохнуть, привести себя в порядок и скорректировать цели.
— До Мукдена-то хоть дотянем? — спросил Большак после того, как подсчитали имеющиеся запасы.
Дело в том, что согласно плану, еда нужна была только до Мукдена. После него (независимо от того, будет захвачен город или нет) предполагалось, что чернорусское войско начнет промышлять грабежами. Все-таки это уже Хартленд империи Цин, а значит — вокруг враги.
А вот до Мукдена грабить никак нельзя. Потому что «экспедиционный корпус» стремился до последнего момента сохранить инкогнито. Он процентов на 80 состоял из азиатов. Почти все они были одеты и снаряжены, как монголы или местные северные народы. Ну, чем не Восьмизнаменное войско! Будет такое ехать мимо деревни — молча и грозно — разве у местных мужиков возникнут вопросы?
Если грабить не начнут, то не должны.
В Болончане даже несколько знамен с драконами вышили — синие с красной каймой. Это Тугудуай посоветовал: В Синее с каймой войско входило немало северных племен: дючеров, солонов, дауров. Покойный Шархуда тоже к этому войску относился. Так что можно закосить!
— Не знаю, — покачал головой Аратан. — Предлагаю забить еще лошадей — хоть, пару десятков. Всё равно, уже появились больные и хромые.
На месте днёвки оставили дюжину больных и отмороженных — местные дауры пообещали позаботиться о них, а как потеплеет — доставить в Темноводный. Ранним утром войско выступило в путь, и ушло с русла реки. Конечно, к Мукдену можно было двигаться по льду еще не меньше недели. Но места становились всё более густонаселенные, и, даже размахивая сине-красными флагами, был велик шанс спалиться. «Экспедиционный корпус» отклонился чуть к западу и пошел на юг по краю Великой Степи. Удбала снова стал главным проводником — эти места ему были знакомы.
Удивительно, но самые лютые морозы настигли чернорусское войско именно здесь — далеко на юге. По голой равнине гуляли страшные ветра, а леса на дрова почти не было. Опытные дауры не забывали собирать кизяк, а вот русские и лесные амурские жители этим брезговали. Снова начались обморожения, вплоть до летальных случаев, и длился этот ад почти неделю. Пока, наконец, отряд не добрался до реки Хар Морон. Здесь нашелся и лесок, который оголодавшие до тепла чернорусы махом порубали на «пионерские» костры. Отогрелись, отдохнули и двинули за реку.
— Это уже Маньчжурия, Большак, — улыбнулся Удбала. — Недалеко осталось.
— Всем передайте приказ: изображать восьмизнаменников с утра и до ночи, — скомандовал Дурной. — По-русски не говорить, с местными вообще не разговаривать! Знамена чтобы были развернуты всё время! И приведите Бахая — теперь он наш проводник.
После адских мучений, северяне оказались почти в раю. В южной Маньчжурии было тепло, кругом много лесов, проложены вполне удобные дороги. «Экспеиционный корпус» снова вышел на положенные 50 верст в день. Даже больше: все понимали, что с каждым днем шанс быть разоблаченными увеличивается. Вокруг жило немало людей, конница старалась стороной объезжать села и маленькие городки, но не вызовет ли это дополнительные подозрения?
Неизвестно. Может, бдительные мелкие чиновники уже давно послали в Мукден вестников, а может, махнули рукой и не лезли в великодержавные интересы. Чернорусскому войску оставалось лишь как можно стремительнее двигать на юго-восток.
Уже был глубокий февраль, когда, наконец, на горизонте нарисовались стены древней столицы рода Айсиньгёро.
Глава 40
— Ну, вот, Бахай, настал главный миг для тебя. Сделаешь всё верно — сразу тебя отпускаю. И вот этот кошель с золотым песком — твой, — Дурной покачал в ладони небольшой, но увесистый мешочек. — Можешь бежать и докладывать начальству, но я бы тебе посоветовал не губить жизнь. Найди тихое место и проживи ее в комфорте и удовольствии. Тут должно хватить.
Сын Шархуды смотрел на главного лоча мрачно, но молчал. Ему подвели лошадь, усадили и связали снизу ноги, от узды лошади тоже шла веревка, которая заканчивалась в крепких ладонях Удбалы.
Монгола вырядили в пух и прах, ему предстоит изображать начальника не ниже командира чалэ. Чахарец сам когда-то служил в Восьмизнаменном войске, так что мог выглядеть убедительно. Но ворота открыть сможет только Бахай. Он тут бывал, он понимает местные порядки, его, в конце концов, могут знать. Для пленника сочинили убедительную легенду; главное, чтобы у маньчжура желание жить пересилило прочие чувства.
С Бахаем и Удбалой оправились полсотни дауров, самые одоспешенные и максимально похожие на восьмизнаменников. Остальное войско остановилось в полуверсте от городских стен. Большак старательно организовывал мизансцену. На переднем плане драгуны старательно изображали сцены долгожданного отдыха: спешивались, расстилали войлочные коврики, сидели и валялись, изображали, будто расседлывают лошадей… А за их спинами пушки спешно ставили на лафеты, пристегивали свежих лошадей, подводили обоз с порохом и ядрами.
— Если не откроют, попробуем пробить ворота, — объяснял Дурной задачу. — Дадим залпов пять-шесть, если створки поддадутся — то попробуем захватить. Ну, а если нет…
Большак вздохнул. Если нет, то от самой авантюрной части плана — спасения Абуная из плена — придется отказаться. Ядер в дорогу они взяли совсем немного, рассчитывая чаще картечью пользоваться, так как каменный дроб можно прямо с земли собирать…
— Открывают! — заорал бдительный дозорный, да Дурной уже и сам заметил: даурская полусотня клещом вцепилась в приоткрывшиеся створки ворот; вгрызалась, ввинчивалась в них.
Уж неясно, почему маньчжуры утратили бдительность, может просто вышли проверить «верительные грамоты», которыми размахивал Бахай, может, впечатлились величественностью, которую мог напустить на себя чахарец… Неведомо. Да и не важно!
— По коням! — русская полусотня уже мчалась на помощь братьям-чернорусам, бившимся у ворот. Драгуны, побросав пожитки, запрыгивали в седла и неслись вслед. При пушках, которые неизбежно отстанут, остались люди Индиги, не любившие быструю езду.
— Помогите дотащить орудия! — крикнул им Большак, настегивая свою лошадку. За спиной остался огромный табун заводных коней, который стерегли буквально несколько десятков погонщиков. Любая внезапная атака на них — и «экспедиционный корпус» останется без транспортных средств и без обоза… Но тут остается только молиться, чтобы пронесло.