"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Бахай поднял глаза к черному небу.
— После я пополз бы в милостивому императору и поднес бы ему ваше Темноводье на блюде: пустое и покорное. Чтобы он простил нашу семью, чтобы вернул мне то, что вы отняли.
По пухлым щекам маньчжура текли слезы — он прощался со своей мечтой. Потом подошел к Дурнову.
— Отпусти меня… Ты обещал.
— Не сейчас, — покачал головой старый атаман. Увидел, как в ужасе дернулся Бахай, и улыбнулся. — Я не обманываю тебя. Отпущу. Только попозже. Ты бывал в Мукдене? — толстяк растерянно кивнул. — Вот туда и отпущу. Сам тебя провожу.
Повернулся к сыновьям:
— Уведите!
Пока Бахая уволакивали обратно во тьму, вокруг костра стояла подозрительная тишина.
— Не смеетесь? — прищурился Дурной. — Вижу, уже не так смешно вам, братья. Гляди, как Бахай-пакостник вам сильно настроение-то подпортил! Плохой Бахай?
Никто не ответил на странный вопрос.
— Хороший! Он за батьку своего мстил. Кто его за это осудить сможет… А вот вы. Такие хитрые, такие многомудрые. Вы же сами ему себя отдали! Кто-то из-за жадности, кто-то из-за ненависти! Сами его снабдили златом и мехами, сами прыгали под его дудочку. Вот ты, Ивашка, умыкнул меня из рук Аратана. Думал, что для себя это делал? А теперь что думаешь?.. Вот то-то же.
Дурной обвел «делегатов» тяжелым взглядом.
— А теперь послушайте мои старые слова еще раз. По-новому. Это вы сами всё порушили. Каждый из вас себе лучше делает, а всему миру — хуже. Счастье умаляется. Воля людская иссякает. Вы всё Темноводье под гибель подвели.
Костровые поленья трещали пищальным выстрелами — настолько тихо стало вокруг. Наконец, со своего места встал Аратан. Встал и опустился на колени.
— Прости меня, Сашика. Я не понимал. До этого вечера не понимал.
С другой стороны, на колени опустился Никифор Черниговский и еще сразу трое темноводцев. Потом еще и еще. Конечно, не все вставали на колени. Якунька просто поднялся, снял колпак с головы и мял его сильными пальцами, глядя в пол. Староверы тоже обнажили головы. Ивашка поднялся и подошел к Дурному.
— В воле твоей меня живота лишить, — тихо сказал «Делон». — Но в первой прошу: дай мне живу побыти. Искупить хочу.
Тугудай и его дауры не вставали. Но хан сидел мрачнее тучи. Пальцы его рук переплелись то ли в приветственном, то ли в молитвенном жесте — но суставы хрустели от напряжения.
— Что нам теперь делать, атаман?
— А я вам скажу, что делать! — с горящими глазами выкрикнул Дурной. — Вернуться к тем устоям, на которых строилось Темноводье. Жить всем миром и никого не неволить. Все люди трудятся, а, если беда пришла — то все ратятся. Если подати платить нужно на общие дела — то тоже все равной долей платят. Никто под себя власть не подгребает, никто никому не навязывает, как жить. Вернем доверие друг к другу и вместе добьемся многого.
Атаман сделал паузу.
— Но это не всё. Идет время и требует оно новых решений. На рухляди пушной и злате богатство наше строить больше не будем. Не сразу, но надо отвыкать. Верьте мне: с каждым годом и того, и другого всё меньше будет. Ежели привыкнем только за их счет жить — однажды раскаемся. Обычным трудом — пахотой да ремеслами — надо богатство множить. Для этого на Амуре всё есть. Но дело это будет долгое и сложное — тут много надо думать и решать.
— Да только и это не всё, — с улыбкой продолжил Дурной. — Надо нам со стороной определяться. Посмотрел я, как Ивашка тайную жизнь обустроил — и не понравилась мне она. Каюсь: я и сам нечто подобное желал создать. Вольный край, про который воеводы не ведали бы. Но нам самим это боком выходит. Таимся от Руси-матушки — и в итоге друг от друга начинаем таиться. Сами себя сдерживаем. А нам торговать надо! Нам люди нужны!
Сейчас придется говорить самое важное.
— Так что я считаю: надобно признать, что мы все-таки Русь. Но Русь особая! Чёрная Русь. Стоим мы на Черной Реке, и земля наша черная, невладельческая! Никаких бояр тут отродясь не было, нет и быть не дОлжно! Сами пашем, сами урожай снимаем! И так во всем. Токмо государю русскому наша сторона ответ держать будет! Потому и Чёрная. Жить же станем по своим устоям.
— Нешто можно так?.. — изумленно выдохнул Мотус.
— А почему нет? Мы сами всё здесь создали, без московской помощи. И если все вместе стеной за свои идеалы… за свою правду встанем, то никто ничего нам не сделает!
Конечно, не было у Дурнова той уверенности, с которой он говорил. Не те времена. Царизму подобные вольности — кость в горле. Но всё равно, можно так сделать. Можно! Могла же Запорожская Сечь отстоять свои привилегии. Потому что такую ораву дешевле в покое оставить, чем согнуть. И потому что запорожцы очень полезны на опасной границе с крымчаками и турками. Тогда почему бы и здесь так не сделать? Встать стеной за свою свободу. А граница тут тоже тревожная. Конечно, не настолько, как у засечной черты, зато оборонять тут ее кроме как местным — некому!
— Вот я и предлагаю всем: идемте за мной. Сегодня — никого не неволю. Пусть каждый решает сам. Простим друг другу старые обиды, все-таки большой крови не допустили. И построим вместе Русь Чёрную. Кто со мной?
И грянул колпаком оземь. Краем глаза увидел, как рванул к нему Васька, срывая на ходу свою шапку, но его опередил незнакомый старовер.
А уж следом посыпались в общую кучу колпаки, треухи, четырехклинки, малахаи — хоть магазин головных уборов открывай.
(7)182 год от сотворения мира/1674−5
Большак
Глава 35
— Вот объясни, Сашко, почему ты осенний объезд в Северном решил провести? — Удбала с пыхтеньем закинул в дощаник два мешка, которые тащил на своих могучих плечах. — Ты же ученый варвар, карты знаешь. Надо было весну начать в Северном, летом поехать в Темноводный, после посетить могучего Тугудая, а уже осенью остановиться на Хехцире — и до первых льдов успел бы ты вернуться к своей красавице Княжне.
Объезды впервые ввели этой весной. Темноводье… нет, уже Русь Чёрная!.. Сильно разросся край, много центров силы возникло, и из одного места невозможно стало за всем следить. Да и, честно говоря, Болончан на такой центр не тянул. Но Чакилган не желала из него уезжать, а беглец из будущего ни за что не хотел расставаться со своей любимой. Так и родилась идея объездов: Дурной со «штабом» набегал к Тугудаю, недельку жил там, изучал, как идут дела, как выполняются поставленные задачи — и обратно! Или сразу в новое место — в Пасть Дракона или в Северный.
И вот ушлый Удбала уже придумал, как всё оптимизировать: выстроить наши «командировки» в географическую цепочку и не мучать благородного монгола излишней греблей по этой холодной реке.
Да. Гребли все. Поначалу «штаб» Дурнова состоял ровно из той ватаги, которая пошла «брать» Бахая. Причем, в людях открылись необычные таланты! Особенно, в сыновьях (как же это было вкусно и сладко произносить — сыновья!). Демид оказался талантливым аудитором: быстро и легко читал самые скучные отчеты, умело сравнивал с прошлыми, находил несоответствия и тихонько шептал на ухо отцу. Муртыги грамотно изучал воинский вопрос. Как идет учеба (ее возрождение во всех острожках и городках стало первым делом в Руси Чёрной), как вооружают бойцов, не подсовывают ли вместо профессионалов случайных людей. И, выявив косяки, Маркелка не шептал о них на ушко, а орал во всю глотку. Идеальный сержант!
Удбала исправно играл роль наймита, которому всё до фени. Заводил знакомства, активно бражничал — и к концу «командировки» знал уже все местные сплетни. Мешало, конечно, плохое знание русского и даурского, но чахарец активно осваивал оба языка.
Щуплый даос Хун Бяо, казалось, был самым бесполезным. Но по итогу именно из-за него инспекции «штаба» теперь встречали не настороженно, а с надеждой. Потому что в любом месте Олеша устраивал госпиталь с аттракционом неслыханной щедрости. Китаец лечил людей, обменивался лекарствами, постоянно изучая местный ассортимент лечебных практик. По итогу, Дурной поручил ему организовать в каждом городке лекарский пункт и курировать их работу.