"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Якунька отстранился и подозрительно присмотрелся к товарищу, пытаясь установить на нем фокус.
— Слушай! А мож, давай ко мне? Окинешь взором своим, да присоветуешь, како нам жизнь еще лучшее обустроить? Давай! Уж я добро помню — не обижу!
Дурной криво усмехнулся: «Что-то я тут у всех в цене…». Мануфактурщик же понял по-своему.
— За Ивашку, что ль, держишься? Зазря! Он тобе токма наобещает. Ни за что наш защитник Темноводский тебе властити не позволит!
  
— Как-как? — вскинулся бывший атаман.
— Защитник Темноводский! — громогласно повторил Якунька. — Не слыхал еще? Опосля монгольского нашествия его так стали величать.
Дурно покачал головой.
— Не, не слыхал… А ты, значит, не такой? Дашь властити?
— Пфе! — хозяин Северного небрежно скинул опустевшую чарку на стол. — Мене энта власть до… даром не нужна. Хошь, атаманом называйся, хошь князем! Лишь бы прибыля росли… А с тобой, я мыслю, прибыля-тко в рост пойдут! Поехали!
— Так, всё одно, Северный под Темноводным стоит, и всё равно он выход из Зеи запирает…
— Тю! Вертел я Темноводный! — уже совсем разошелся Якунька. — Чай, не к одному Ивашке тайные купчишки заезжают, да не ему одному тайные тропки торговые ведомы. Ужо договоримся, Дурной… А не взять ли нам еще по чарочке, друг сердешный?
…Дурной резко подскочил. Он был на своей лежанке, рядом невозмутимо сидел Хун Бяо. Медитировал.
«Вообще не помню, как сюда добрался, — подумал беглый атаман, взъерошив волосы. — Что там было-то… Вчера. Помню: Якунька переманивал к себе… весь вечер. Я хоть не согласился?!».
Воспоминания были очень смутными. Голова, как ни странно, почти не болела.
— Поил меня чем-то вчера? — хмуро бросил он китайцу.
Бяо никак не отреагировал, полностью уйдя в себя. Его тело, видите ли, напитывается энергией, чтобы вырабатывать важные первоэлементы. Дурной со стоном перевалился на четвереньки, добрался до горшка с водой, глотнул воды, потом прополоскал рот, помыл лицо и, наконец, нашел силы встать.
— Да, — раздалось за спиной.
— Что «да»? — повернулся плохо соображающий беглец из будущего.
— Я поил тебя вчера отваром Шэ. И он у меня совсем закончился. Я бы хотел летом пойти в ваши леса — искать травы.
— Погоди пока, — Дурной вылил остатки воды на голову. За ночь та основательно подстыла — и это его освежило. — Ты вчера за мной наблюдал?
— Большую часть дня.
— Ну, и сколько насчитал… этих?
— За тобой следят шесть человек, Ялишанда. Они сменяются, но всегда неподалеку не меньше двух.
— Заботится обо мне Артемий Васильевич, — горько усмехнулся бывший атаман. — Заслуженный защитник Темноводский… Третьей степени. Может, и Якунька меня подпаивал да искушал по его просьбе? Помню, такое уже бывало… Хотя, зачем бы ему это?
— Ко мне вчера дауры подходили. Не отсюда. Из-за большой реки. Один из них понимал речь моего народа, — Бяо говорил равномерно, одновременно выворачивая схваченные в замок руки. Дурного мутило от одного вида. — Этот человек попросил купить у меня какую-нибудь твою вещь.
— Чего?!
— Он назвал твое здешнее имя… продай нам вещь Сашики… сына Черной Реки. Но вещь им нужна была непременно железная.
«Я тут что, звезда эстрады? — дивился Дурной. — Хотя, Ивашка что-то такое говорил…».
— Очень хорошо знал речь моего народа тот даур, — также невозмутимо продолжал щуплый даос. — Я бы даже мог подумать, что он с детства говорил именно на этом языке.
— А с чего ж ты решил, что он даур?
— Он был одет, как даур, назвался дауром, сказался, что говорит от имени всех своих сородичей…
Бяо явно намекал, но даже и не собирался пояснять, на что. Это было в его стиле.
— Ну… Тугудай много людей привел из владений императора, с реки Нонни. Может, с ними затесался кто-нибудь из ханьцев.
— Это многое объяснило бы, — равнодушно согласился даос. — Кроме того, что он притворяется дауром…
Дверь без стука распахнулась, в горницу влетел запыхавшийся дворовый.
— Атаман… зовет… — сказал он, восстанавливая дыхание.
  
Глава 18
 
Иван Иваныч… пардон, Артемий Васильевич был не в духе. Мрачный, как туча, как будто, это он вчера бухал, а не его непутевый предшественник.
— Ну? Куда сегодня ушлешь, защитник Темноводский?
Ивашка скривился, как от зубной боли.
— Никуда… Тебя не убережешь. Бражничали вчера с Якунькой?
— Что, следишь за мной? — вдруг вызверился Дурной, хотя, уже несколько дней сам знал ответ.
Ивашка бровью не повел.
— То вызнать было немудрено — вы пол Подола на уши поставили ночью!
У Дурнова заалели уши — он ничего из этого не помнил.
— Ты пустобреха-то особо не слушай, — продолжал Ивашка, слегка нервно оглаживая длинную бороду. — Он инда такую чушь речёт… Зарвался Якунька, надобно его охолонить малость.
Дурной всматривался в глаза Ивашки, пытаясь понять: насколько много тот знает о вчерашней пьянке. Вполне может оказаться, что побольше самого Дурного, абсолютно не помнящего завершение гульбища.
— Значит, сегодня я свободен? — осторожно проверил беглец перед собой наличие «мин».
— И что ты деять удумал? — встречно спросил защитник Темноводский.
— Еще не удумал… Может, к Никифору Черниговскому схожу.
— К Никишке… Эк вы спелись! Ровно собаки — токма что под хвостами друг у друга не нюхаете. Почто он тебе, Сашко?
— Никифор — великий человек! — с улыбкой ответил бывший атаман, чтобы поддеть Ивашку. Но ответил искренне, ибо Никифор Черниговский — будучи, «вором», будучи убийцей воеводы, которого в России ждала плаха — смог сделать то, что не удалось всем «героям освоения Приамурья». В реальной истории уже после Хабарова, после разгрома Кузнеца, Никифор с небольшой бандой таких же беглых сумел вернуть заброшенные амурские земли в сферу влияния России. Восстановил (а по большому счету, построил с нуля) Албазинский острог, организовал снова сбор ясака с тех местных, что еще не ушли, распахал поля, стал организовывать мелкие заимки и местечки, где селились русские. Конечно, совсем уж чуда он совершить не мог — те народы, что ушли с Амура, обратно уже не вернулись. Но Москва оценила потуги «воров» (редкий случай!) простила им их вины, стала помогать… Было даже организовано свое воеводство на Амуре. И все это — благодаря трудам и усилиям Никифора Черниговского, который действовал разумно, осторожно и радел за дело, а не только за свою мошну и шкуру…
Артемий Васильевич ожидаемо скривился от слов своего старого товарища.
— Великий… Оно, конечно, воеводу порешить — не каждый решится. Токма, а потом-то что? Кинулся с отчаянья в пустые земли укрыться. Ежели б не я… Ежели б Темноводье не дало им укрывища — где бы был твой Никишка ноне?
Дурной как раз отлично знал, где бы был и что делал этот литвинский полонянник и воеводоубийца, если бы не Темноводный. Он бы создавал свое воеводство для России. Наличие тайного Темноводского «княжества» и местных авторитетов, наоборот, не давало ему раскрыться.
А еще беглец из будущего, наконец, ясно осознал, что именно изменилось в Ивашке за последние 13 лет. У него пропала выдержка. Раньше он плевал на людей; ясно видел, что ими движет; выжидал бесконечно долго — и выигрывал. Раз за разом. А теперь не может ждать. И на людей ему не плевать. Арсению Измайлову, родовитому боярину, который, наконец, добился чего-то значимого — остро хотелось признания! Чтобы видели, как он много сумел, как победил всех-всех-всех (или, хотя бы, пережил). И не может боярин ждать — признавайте немедленно! Восхищайтесь! От того и дурацкий неофициальный титул — «защитник Темноводский».
  
«А мое признание ему, получается, слаще прочих, — с грустью посмотрел Дурной на Ивашку. — Если я признаю его лучшим, то это уже первый приз… Да я б и похвалил — мне не жалко. Судя по всему, Ив… Арсений Васильевич и впрямь спас то, что уцелело. Только… только вот сейчас мне далеко не всё нравится в этом тайном Темноводском княжестве».