"Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

«Нашли время грызться, — недоумевал тогда Санька. — Кругом враги, все племена против себя настроили, а рядом еще и маньчжуры».
«Да, Хабаров и остальные казаки неправильно оценили момент, — кивнул Шаман. — Они-то думали, что будет, как в Сибири: придут и подомнут слабые племена. А на Амуре вдруг почти все подминаться не захотели. И богдойцев-маньчжуров недооценили. Думали это какое-то очередное княжество, которое легко развалят пищалями и пушками. А это оказалась могучая империя Цин».
  
Сейчас, пожив среди казаков всего несколько дней, беглец наглядно понимал слова учителя. Для любого казака конкретная шкурка, которую можно халявно прибрать к рукам, была важнее геополитических интересов Русского царства. И Хабарову важнее всего было рассчитаться с воеводой, поиметь свой барыш и сохранить власть над всем своим войском, нежели думать о том, как оборонить новые рубежи от грозного врага. Да он еще и не знал, насколько тот враг грозен.
И потому, забыв обо всём прочем, Хабаров разъяренным вепрем катил сейчас вслед за «ворами»— поляковцами, чтобы вернуть «неразумных» под свою власть и продолжить «бизнес». Катил медленно, боясь пропустить предателей в каком-нибудь рукаве Амура. А река в низовьях была похожа на косу потасканной бабы: вся растрепанная и торчит во все стороны. Санька знал, что до конца сентября Хабаров поляковцев настигнет… Но даже не задумывался, что ему с этой информацией делать.
Потому что, как и у казаков, у него в голове сидели более прозаические, но насущные задачи: как ему выжить в этом суровом мире первопрохоцев. Он наглядно понял, что попал в волчью стаю. Суровую, сильную и почти бесконтрольную. Порядок здесь поддерживают только длинные клыки и яростный оскал вожака. Любой закон, любые нормы морали остались очень далеко. Можно, конечно, сколько угодно негодовать и возмущаться несправедливостью уклада — да толку от этого?
Известь рос прагматиком и понимал, что казаков такими сделала среда. Перед ним люди, которые суровый жизненный экзамен сдавали не раз и каждый раз — на уверенную пятерку. И ему — избалованному цивилизацией жителю XX века — ох, как нелегко будет влиться в эту среду. Единственный плюс: привитые ему с детства законы дворовой жизни здесь работают. Правда, помноженные раз в двадцать. Но это лучше, чем ничего. С гоповским миром нельзя бороться, с ним можно только сосуществовать. Для чего необходимо правильно себя поставить. Найти тонкую грань между «не прогнуться» и «не сломаться».
…Вечером «старшие товарищи» снова протянули найденышу грязный котел.
— Завтра почищу, а сегодня не буду, — встал и ответил Известь, сжав кулаки. Господа-казачество похмурили брови, оценивая затраты и риски. Ну, рисков-то не было. А вот затраты. Тем более, Дурной работать не отказывается…
В общем, на этот раз «переговоры» завершились благополучно. С одной стороны, Санька согласился подчиняться, но обозначил свои условия. Конечно, иллюзии строить рано. Этот «договор» придется передоговаривать раз за разом, снова и снова.
И как в воду глядел. Матерые казаки изо дня в день проверяли его не прочность. Молодые — просто искали повода почесать о найденыша кулаки. С последними Санька заставлял себя драться. Заставлял — потому что каждый раз это был обреченный бой. Потому что все они — вплоть до самой мелкой сопли — готовы драться до смерти. А у беглеца из будущего страх умереть намного сильнее. Слишком уж привыкли ценить жизнь в его родном времени.
Как ни странно, но в гноблении Дурнова почти не участвовал красавец «Ален Делон», который так холодно встретил появление найденыша. Ивашка (именно так звали сероглазого, и это имя ему категорически не шло) вообще предпочитал не замечать «убогого». Зато здоровяк с драным рукавом, которому обломилось разжиться пятком ценных шкурок, свой облом не забыл. Главным зачинщиком всех проверок на крепость почти всегда оказывался именно Драный. И молодых парней (особенно, с других дощаников) на драки подначивал именно он.
Один раз Саньке даже удалось повалить своего противника. Уже через полчаса к их биваку подвалила целая толпа — мстить за обиженного. И тут Санька обалдел: за него тут же впряглась вся его команда! И Тимофей Старик, и прочие гребцы. А Драный (Драный!) вышел вперед ихней стенки и уже начал закатывать рукава. Правда, его обошел Ивашка сын Иванов, что-то негромко нашептал старшему чужих — и искатели «справедливости» утерлись и ушли без драки.
На Санькиной душе потеплело. Правда, статус его это никак не изменило. Более того, он как бы оказался всем должен…
Неизвестно, чем закончились эти попытки найденыша влиться в ряды землепроходцев, но ему помог случай.
  
Год (7)161 от сотворения мира/1652-3
 
Дурной
 
  
Глава 21
 
Вся флотилия дощаников стояла на берегу рядом с рыбацкой деревенькой. Санька сразу узнал знакомые полуизбушки из тонкого бревна, берестяные балаганы. Всё, как в его «родном» селении, только здесь в разы побольше: на великой реке Манбо селились роды покрупнее. Многие казаки спустились на берег и рыскали по опустевшим жилищам. Перед дощаниками в окружении «свиты» стоял Хабаров, и к нему как раз подвели местного мужичонку со связанными руками. Найденыш спрыгнул на землю и подошел поближе.
— Козьма, толмачь давай! — велел Хабаров невысокому мужику в теплом не по сезону озяме. — Вызнай, где людишки местные, и видел ли он иудины дощаники? Куда шли, когда?
Толмач Козьма грозно навис над хэдзэни и начал орать в него вопросы. Когда до Саньки дошло, какую дичь несет переводчик, то едва не прыснул. Слова речного народа он расставлял в неправильном порядке, да еще смешивал их с вкраплениями из совсем другого языка. Пленник, как мог, отстранялся от крикуна.
— Что нехристь бормочет? — поинтересовался атаман.
Козьма свел брови и принялся старательно вслушиваться.
— Да, ерунду какую-то Ярофей Павлович! Что про луки, стрелы… Да он нам грозит, паскуда!
— Он молится, — влез Санька, опасаясь, что бедному охотнику сейчас ни за что достанется.
— Молится?
— Просит Небесного Лучника защитить его от речных демонов.
— От кого, от кого? — не понял Хабаров.
— От нас, — опустив глаза, уточнил Дурной.
— А ты, значит, балакаешь по-ихнему? — прищурился атаман.
— Да. Я же говорил тебе, что жил среди них… Ерофей Павлович.
— Среди эти?
— Нет, у другого рода, сильно выше по реке.
— Так то, получается, натки, а здеся ачаны живут.
Санька закатил глаза. Первопроходцы особо не старались разобраться в жизни народов, которые покорили. Большое, широко рассыпанное племя хэдзэни, нани, нанайцев они назвали натками. А большой нанайский же род оджал с соседями уже окрестили в другое племя — ачаны. Самых же верховых нани, которые жили бок о бок с дючерами — дючерами и прозвали, благо, языки схожие у них.
— Язык у них един, — ответил Санька, решив махнуть рукой на детали.
— Ну-ка, ты давай потолмачь, — кивнул головой на пленника Хабаров.
Дурной вышел вперед. Печально посмотрел на пленного и достал нож. Передумал и развязал путы руками (веревки лишний раз только в кино режут). Казаки недобро загудели. А Санька пригласил охотника сесть и сам уселся напротив.
— Из какого ты рода, почтенный? — хэдзэни вздрогнул, не ожидая услышать такую речь от чужака.
  
— Дзяли, — личное имя у незнакомца не спрашивали, обычно, его называл сам человек, по желанию. А вот имя рода спросить не зазорно.
— Удинкан, у которых я жил, всегда тепло отзывались о роде дзяли, — кивнул толмач. Он ничего не слышал об этом роде, но так полагалось говорить. — Богат ли был нерест красной рыбы этим летом?
— Манбо-река была щедра к нам, — сдержанно ответил пленник.
— Почтенный дзяли, я прошу тебя не бояться. Этим людям нет дела до твоего рода. По крайней мере, сейчас. Наш вождь ищет таких же, как мы сами, что проплывали здесь раньше. Видел ли ты таких?